Книга Диверсант. Том 5, страница 109 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

— Ждёт. Сказал — есть разговор. Но… — Семён замялся.

— Но что?

— У него немец. Связанный. В сарае.

Я посмотрел на Семёна, но ответил не сразу. Завёл его внутрь, запер дверь, и Семён повторил всё остальным. Миша поднял голову от автомата. Гена перестал возиться с деталями. Фрол посмотрел из угла.

— Какой немец? — спросил я наконец. Реакция моих людей и так была понятна: новость никого не обрадовала.

— Платон говорит, зовут Карл. Пленный, дезертир. Его ребята подобрали.

— Ещё один Карл, — сказал я.

— Ага, ещё один. Платон сказал, что он полезный. Знает их порядки, снабжение, склады. Говорит, ты захочешь с ним поговорить.

Я молчал и думал. Что-то мне всё это перестало нравиться.

Не, ну реально: мы только заговорили о «птичке», я ещё и просьбу Платону не передал — а она уже нашлась. Сама.

— Этот немец… он кто? Откуда?

— Кто такой — Платон не сказал, — пожав плечами, ответил Семён. — Сказал: придёшь — сам всё увидишь! Ну и… он прям был уверен, что тебя его пленник заинтересует.

— Не нравится мне это, — послышался голос Тарасова. — Стас, этот Платон…

— Знаю, — оборвал я его. — Но… надо идти. Выбора у нас не особо много!

— Стас! — вскрикнул Миша. — Платон…

— Ты помнишь, чем закончился разговор с Антосем? — снова оборвал я его. — Или напомнить?

Ответом была тишина.

Вскоре мы вышли: я, Семён и Антось. Миша остался за старшего с Геной и Фролом — сарай без присмотра оставлять было нельзя. Антося я взял с собой нарочно: после нашего разговора лучше было держать его на глазах. Я не взял ничего, кроме пистолета. Антось шёл рядом, и я видел, что он держит руку у кармана, где лежал «Вальтер», который дал ему Миша…

Мы шли к насыпи. Семён шагал впереди, я — следом, Антось держался чуть позади.

По дороге Семён рассказал то, чего в сарае не договорил: Платон у насыпи не один. При нём двое с карабинами — Ванька Прохоров и Серёга Климов. Обоих я знал по именам: Платон называл их своими, железнодорожными, ещё когда мы готовили налёт на двор. А вот чего я не знал: по словам обходчика, немцы прозвали Климова Вендиго — за то, что он в одиночку разделался с целым патрулём. Так что обычным работягой он точно не был.

У разрушенного дома, где тропа сворачивала к насыпи, нас догнал Тарасов. Запыхавшийся, злой, с автоматом под курткой.

— Я тебе где велел быть? — спросил я.

— Гена с Фролом и без меня управятся, — ответил он, переводя дух. — А ты с одним пистолетом к Платону идёшь. Не нравится он мне. Хочешь — гони обратно. Только я всё равно следом пойду.

Гнать его назад было некогда. Да и, если честно, не очень хотелось. Но разговор об этом у нас ещё будет.

— Замыкаешь, — бросил я.

Местом встречи был сарай у насыпи — не наш, у карьера, а другой: старый, кривой, с провалившимся углом крыши. У входа переминался Прохоров — небритый, в куртке без одного кармана. Он курил, пряча огонёк в ладони. Увидев нас, бросил папиросу в грязь и отступил в сторону.

— Внутри, — коротко сказал он. — Климов с ним. Платон тоже там.

Я кивнул, велел Антосю остаться у двери и смотреть по сторонам, а сам толкнул скрипучую дверь.

Внутри было темно: окно забито досками, свет сочился сквозь щели узкими полосками, и толку от него было немного. Когда глаза привыкли, я различил у дальней стены силуэт. На куче гнилой соломы сидел человек.