Книга Диверсант. Том 5, страница 110 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Сначала я его не узнал. И дело было не в темноте, а в одежде. Ну… что там? Типичная мешковатая гражданка — немцем и не пахло. Но когда я сделал пару шагов вперёд и он поднял голову, я понял, кто был пленником.

«Обер-лейтенант Лютце… чёрт возьми, это тот самый Лютце!»

Начальник того самого ремонтного двора. Тот, кому Платон морочил голову своей приёмкой, пока мы готовились к броску.

За спиной тихо выругался Семён: он тоже узнал своего бывшего начальника.

Я машинально положил руку на рукоять пистолета. Немец же просто смотрел на меня. В его лице мелькнуло узнавание: сначала он прищурился, а затем заметно округлил глаза. Охренел, не иначе!

— Вот, — Платон стоял у стены, скрестив руки на груди. — Говорил, что тебе это будет интересно.

— Очень, — ответил я, не сводя глаз с Лютце.

Рядом с Шестаковым стоял, как я понял, тот самый Вендиго — Климов. Он меня заинтересовал чуть больше немца. Я повернулся к нему, осмотрел…

Он был молод, как и я. Но самое важное — по его лицу было видно: он хотел пустить немцу кровь.

Я сделал шаг к пленному.

— Значит, Карл Лютце, — произнёс я по-немецки. — Бывший обер-лейтенант.

Немец молчал и тупо пялился на меня. Видно, никак не мог взять в толк, откуда у работяги с его двора такой немецкий. А когда Миша шагнул к пленному, немец вдруг заговорил. Как будто почувствовал, что не только «местный» хочет оторвать ему башку.

Голос у него был хриплый, но говорил он надменно, как истинный офицер.

— Значит, командир — это ты, — сказал Лютце. — Хорошо. Я требую выход на запад. За сведения.

— Требовать будешь в Берлине, — усмехнулся я. — А здесь ты никто, намотай себе это на ус.

— Если я тебе не нужен, — Лютце чуть наклонил голову, — убей меня. Но я думаю, тебе нужна информация, которая у меня есть. А мне нужна жизнь.

Я посмотрел на Шестакова. Платон кивнул.

— Воды ему ещё дайте, — бросил Платон. — И чтобы у двери был караул. Увидите патруль — сразу говорите.

— Да ты чего… — вскрикнул Климов. — Да он же…

— Успокойся, — отрезал Шестаков. — Убери ствол и встань у входа. Если он дёрнется — прострелишь ему ноги.

Климов с явным неудовольствием подчинился, демонстративно передёрнув затвор карабина.

Я присел на перевёрнутое ведро напротив Лютце.

— Рассказывай давай, как ты вообще сюда попал, Карл.

Лютце потёр лицо ладонями, и тут я подметил кое-что… он дрожал. Он боялся меня.

Хотя меня ли⁈

— Подполковник Бруннер, — начал он. — Этот жирный ублюдок сделал меня виноватым!

— И я так понимаю, тебе дали по голове⁈

— Нет, — немец не понял, о чём я. — Меня отстранили от дел и велели сдать оружие!

— Ты понимаешь, что он говорит? — подал голос Платон.

Я обернулся. Спрашивал он так, будто сам по-немецки ни слова не знал. А ведь на дворе Лютце, когда мы вытаскивали задержанных, Платон на чистом немецком спорил с этим самым обер-лейтенантом про приёмку узла. Я это слышал своими ушами.

Я коротко кивнул и продолжил слушать.

— … я понимал, что утром за мной придут.

— Кто?

— Комендатура. Чтобы сдать под трибунал. Ну а там в лучшем случае — на передовую. На Москву, например… Так что я сбежал.

— То есть свои теперь…

— Свои теперь опаснее русского командира, — глухо ответил Лютце. — Если меня найдут свои, я труп.

Я слушал его и думал. Внутренний конфликт. Это была полезная штука. Человек, загнанный в угол собственным командованием, был лучшим источником, чем тот, кто просто ненавидел врага.