Книга Диверсант. Том 5, страница 135 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

«Они дошли… они выжили!»

И, читая описание боя, где погиб их командир, — казалось, Тарасов писал о нём со слезами на глазах, — я…

«С…сука…»

Перед моими глазами будто встал тот просвет… сквозь который я провалился обратно, в своё время… я вспомнил лицо Гены… как он смотрел на меня…

«Млять…»

Дальше Миша писал: когда немцы ушли из болота, он вернулся с товарищами, нашёл тело Стаса, «командира нашей группы», и похоронил его.

На этом я сделал паузу… слёзы полились сами по себе… я не мог контролировать эмоции… просто не мог!

«Похоронили на сухой кромке у низины, возле соснового комля».

Дальше была история про отход на восток, про встречу с наступающими частями, про госпиталь…

Я закрыл страницу. Открыл снова. Прочитал ещё раз, а после стал искать Дашу. В книге Тарасов называл её полностью — Дарья Соколова.

Но не сразу нашёл.

Подробно воспоминания Тарасова описывали только выход из болота, дальше шли короткие истории про госпиталь и переформирование. Даша числилась в списках медсестёр партизанского отряда, а потом её направили в госпиталь.

После войны она осталась в Минске, окончила мединститут и стала детским врачом.

В её биографии было очень мало: только год рождения, место службы, награды и… фамилия мужа.

Я выключил телефон, попытался успокоиться… не получилось. Слёзы так и не прекращались… я осознавал, что я спас… спас своих! И… теперь я дома…

Полежал… выдохнул, потом снова включил телефон и набрал Машу.

— Папа! — Голос у неё был очень громким. — Ты где? Я пыталась дозвониться, телефон был недоступен!

— Маш, я в больнице. Всё в порядке, не волнуйся.

— В больнице⁈ Папа!

— Я сказал — не волнуйся. Лёгкое сотрясение, скоро выпишут.

— Какое сотрясение⁈ Что случилось⁈

Я рассказал… но коротко, без подробностей: граната, накрытие, жив, спас детей. Пугать её я не хотел. Маша слушала и молчала. Потом спросила:

— Когда ты приедешь⁈

* * *

Через два дня меня выписали. Я вышел из больницы, и меня встретил директор интерната: пожал мне руку и от души обнял. Он долго благодарил меня за спасение наших сорванцов… очень долго.

Но я не мог ни о чём думать, кроме как о дочери.

— Домой? — спросил Фёдор. — Сень, тебе бы отоспаться нормально. Хочешь, коньяку выпьем?

— Нет, — я мотнул головой. — Федь, отвези меня на вокзал. Пожалуйста.

На вокзале я купил билет до Владивостока, сфотографировал его и отправил Маше.

Через три дня после выписки, перед отъездом к дочери, я попросил Федю отвезти меня к памятнику на въезде в город. Памятник представлял собой обелиск с вечным огнём и плитами с фамилиями. Я не помнил, был ли среди них кто-то из тех, кого я знал в сорок первом, но мне нужно было туда. Я чувствовал это.

Перед поездкой я купил красные гвоздики, и вместе с Фёдором мы вышли к памятнику. Я стоял там больше часа. Просто стоял и читал фамилии, не надеясь увидеть там свою…

— Сень, поехали, а? — послышался голос Феди. — Ты уже час стоишь!

Я кивнул, не оборачиваясь, и положил цветы на гранитную полку.

«Спасибо вам за Победу.»

— Кому цветы-то? — спросил Федя, когда я вернулся к нему.

— Своим.

Он не стал уточнять, что я имел в виду. Мы постояли там ещё, может, пару минут… Федя молчал, а я шептал имена…

— Зыков. Архип. Даша. Тарасов. Гринь. Гена. Петька. Хомутов. Фрол… Антось… — я перечислял всех, кого помнил: и тех, кто выжил, и тех, кого я похоронил.