Книга Диверсант. Том 5, страница 22 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Юзеф за это время выровнял дверь, сменил одну петлю — нашёл в сарае кованую, ржавую, но целую — и повесил ставню.

Сидоров пришёл позже. Я послал за ним и за Мартой Ганну, попросил их принести слесарный инструмент, который был в вещмешке: пассатижи, отвёртку, напильник. Гена принёс и встал у верстака, который вдова устроила на двух козлах. Марта склонилась над машинкой, тронула челнок пальцем, проверила зазор между ним и пластиной, осмотрела иглу.

Ремень вырезали из куска кожи, ход наладили, иглу заточили. Вдова, посмотрев на всё это, на подготовку и на тот объём работы, который выполнили мои люди, всё же согласилась отдать нам эту полезную чудо-штуку. Ну и… муку мы всё равно остались должны.

На четырнадцатый день Рымшу вызвали к соседнему хозяйству. К нам пришёл парнишка лет шестнадцати, из соседской семьи, и сказал, что встал привод мельницы. Зерно нескольких дворов лежит мешками, смолоть нельзя, а мука нужна всем. В общем, люди искали хоть какой-то помощи — мало ли, среди нас или других найдётся кто-то из мастеров. И на счастье этого пацана у нас как раз был такой… и не один!

Рымша посмотрел на меня, я посмотрел на Михалыча. Михалыч осмотрел меня — уже привычно: прижал ухо к спине, попросил дышать, посчитал пульс. Потом сказал:

— Иди, гуляй… но ничего тяжёлого не таскай! И это… не лезть к приводу.

— Я и не собирался, — ответил я.

— Вот и хорошо. Пусть мастера работают.

Мельница стояла в низине, у ручья. Она была небольшой и уже «уставшей», с просевшей крышей и колесом, которое еле крутилось. Хозяином мельницы был мужик лет пятидесяти, с бородой и очень неприятным выражением лица.

— Наконец-то! — он схватил Рымшу за руку. — Ты реально мастер⁈

Рымша ничего на это не ответил, лишь молча вошёл в мельницу. Я, Юзеф и Гена стояли у ворот и просто ждали его приказа: где помогать, что крутить и так далее. В общем, Рымша осмотрел привод, который представлял собой деревянную передачу от колеса к жерновам, с кожаным ремнём и железными скобами. И дал свою оценку:

— Ремень потрескался, скобы заржавели, и одна из деревянных шестерён, которая передавала вращение от колеса к жернову, дала трещину. Тут… в целом, можно починить.

— Что делаем? — спросил я.

— Надо прокрутить, — наконец сказал Рымша, — чтобы увидеть, где заедает.

Я поставил людей так, чтобы при движении колеса никто не оказался рядом с опасной частью — рядом с приводом и жерновами, которые могли провернуться от рывка. Затем Сидоров толкнул колесо. Оно заскрипело, провернулось, и вскоре мы увидели, где именно ход становился неровным.

Когда колесо остановили и закрепили, Юзеф подошёл ближе и указал на трещину в дереве.

— Вот, — сказал он. — Шестерня треснула. И ремень… смотрите, потёрся вот тут, на сгибе.

Хозяин заглянул внутрь и увидел трещину. На его лице была такая паника, что его стало жалко. Но… мы могли ему помочь.

В общем, Юзеф до самого вечера подготавливал нужную деревянную деталь. Он вырезал новую шестерню из сухого дуба, который нашёлся в поленнице у хозяина. Рымша подгонял посадку — сверял размер, стёсывал лишнее, проверял ход на месте. Семён — так звали человека, который появился у мельницы ближе к обеду, — проверял ход вместе с ними.

Семён был минским путейцем. Война застала его на западе — он работал на ремонте путей, когда началась бомбёжка. Теперь он пробирался обратно к жене и дочери в Минск, задерживаясь ради еды и обходя дороги, где отлавливали мужчин.