Книга Диверсант. Том 5, страница 92 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Хлеб он съел сразу, стоя. Сало убрал на потом, хотя рука сама тянулась.

— Звать как? — спросил мастер.

— Лютце. Обер-лейтенант… — Он осёкся. — Карл Лютце.

— Обер-лейтенант кончился, — хмыкнул мастер. — Будешь Карл. Немец, который от своих драпает. Думаешь, ты первый?

— Есть и другие?

— Бывают. По подвалам сидят, по сараям.

— И что с ними?

Мастер пожал плечами и снова взялся за клещи.

— Кого найдут — к стенке. Кто-то к кому-нибудь прибился, живёт пока… Иди давай. И сюда больше не суйся. Я тебя не видел.

Лютце вышел. Улица была пустая, только у дальнего дома тощая собака копалась в куче золы. Он пошёл на запад и всю дорогу подтягивал штаны, потому что бечёвка держала плохо, а завязать её потуже он почему-то не догадался. Так прошёл метров двести, свернул за угол и почти наткнулся на двоих мужиков, которые стояли у забора и, судя по всему, никуда не торопились.

Один был молодой, лет двадцати пяти, в кепке, съехавшей на затылок. Второй постарше, небритый, в куртке, у которой не хватало кармана. И у того, и у другого в руках были карабины. Держали их стволами вниз, но Лютце от этого спокойнее не стало.

— Стой, — сказал молодой. — Ты чей такой будешь? Куда идёшь?

Лютце разобрал только, что его о чём-то спрашивают. Сначала подумал, что это кто-то из местных, кого комендатура набирала себе в помощь. Но ни повязок, ни вообще чего-нибудь, что говорило бы о службе, у этих не было. Просто мужики с оружием. А это, если подумать, было ещё хуже.

— Оглох, что ли? Куда идёшь, спрашиваю!

— Я не понимаю, — ответил Лютце по-немецки и тут же сообразил, что сделал глупость.

Молодой аж присвистнул. Старший сплюнул себе под ноги и спросил уже по-немецки, но так коряво, что Лютце не сразу понял вопрос:

— Кто ты есть?

— Карл.

— Карл, — повторил старший и хмыкнул, будто это что-то объясняло. — Ну пошли, Карл.

Молодой махнул стволом в сторону переулка, и спорить тут было не о чем.

Вели его долго, какими-то дворами, через чужие огороды и мимо сараев, так что вскоре Лютце уже не понимал, в какой стороне осталась мастерская. Молодой шёл первым, старший держался сзади, и Лютце всю дорогу чувствовал спиной его карабин, хотя тот, может, и не целился. Под ногами хлюпало, и ботинки, которые и так жали, промокли почти сразу.

Остановились у сарая возле самой насыпи. Сарай был старый, кривой, угол крыши у него провалился, а внутри пахло гнилой соломой и мышами. Мешок у Лютце забрали прямо на пороге и вытряхнули на земляной пол. Первым вывалился китель, за ним «парабеллум» и подсумок, а сверху шлёпнулся свёрток с салом.

Лютце посмотрел на пистолет и подумал, что таскал его с собой три дня и так ни разу и не достал. И сейчас даже не попробовал. Глупо это было или, наоборот, правильно, он не знал, а думать об этом уже не было сил.

Старший поднял китель, повернул погоном к щели, из которой падал свет, потёр его пальцем и присвистнул.

— Ого. Ты глянь-ка, кого мы поймали. Офицер!

— Да ну?

— Вот тебе и ну. Беги к Платону. Скажи, немца взяли, офицера. Сам говорит, что от своих бежит. Пусть Платон и решает, чего с ним теперь делать, а я покараулю.

Молодой кивнул и ушёл. Старший уселся на чурбак у двери, положил карабин на колени, развернул свёрток и начал резать сало ножом — тонко, по ломтику, — и жевал не торопясь, не спуская с Лютце глаз.