Книга Система Распутина. Том 1, страница 113 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Зал замер. Где-то звякнула вилка о тарелку — и всё.

— Как на Лесной? — один из людей Армена отодвинул рюмку на вытянутую руку и встал за третьим столом. — Там же дочка Армена чуть не померла!

Волковы вставали один за другим. Мордатый дядька с ближнего места с грохотом отодвинул стул.

— Зал вы выбирали! — он ткнул вилкой через ползала в сторону стола невесты. — Скидку вам свой человек устроил! Нас сюда за отравленный стол посадили, грамотеи вы наши⁈

— Вы что себе позволяете⁈ — кафедральный бородач тоже взвился, пунцовый до самых ушей. — Это оскорбление!

— А палёнка, значит, комплимент⁈ — мордатый навис над столом, упёршись костяшками в скатерть.

Родня невесты вставала в ответ, и два рода сходились над скатертями, так что воздух между ними потрескивал. Отец Кати встал последним — перед дочерью, будто заслонял её от сквозняка, а Тимур застрял между дедом и тестем и вертел головой, как судья на теннисном матче. Михалыч окаменел: драку на свадьбе внука он запретил сам, своим словом, и теперь это слово висело над залом, как люстра на одном винте.

И тут Эдуард Великолепный достал из кармана микрофон. Спокойно, в свою колонку — и его слова разрезали гул, как скальпель:

— Господа, господа. Сваты тут совершенно ни при чём, — он раскинул руки, как мировой судья. — За бар на этой свадьбе по смете отвечает ведущий. Выездной бар — семьдесят тысяч. Распутин, Дмитрий Распутин. Все вопросы — к нему.

Восемьдесят голов повернулись ко мне. Михалыч повернулся последним — медленно, как башня.

— Твой бар, Распутин? — Он навалился на стол всем весом, и рюмки на нём звякнули друг о друга. — Я за него по смете платил?

— Мой бар — вон тот стол у стены, Михаил Васильевич, — я кивнул на подарочный стол, где Ольга уже заслонила собой ряды бутылок, как часовой у полкового знамени. — А про эту бутылку сейчас узнаем всем залом. На вкус.

«Изящно. Водка в бокале гостя — из бара ресторана, а виноват, по его версии, выездной бармен. Хорошо, что подарочный стол стоит отдельно и работает отдельно. Пока стоит. И ещё: семьдесят тысяч. Смету Михалыч подписывал у себя в кабинете — при охране и при мне. Откуда цифра у Эдика? Интересно, у кого в том кабинете такие длинные уши. Эту цифру Эдик выговорил особенно отчётливо, и я отметил её про себя, как отмечают номер такси, на котором уехал чужой кошелёк. После свадьбы выясню, куда смета ушла после подписи и кто ещё обсуждал бар. А на следующем расчёте назову каждому посреднику свою надбавку — какая выплывет с чужих слов, по той и найду дорожку. Старый редакционный фокус: разным людям — разные опечатки. Но это потом. Сейчас у меня на столе бутылка, и восемьдесят человек требуют от меня объяснений».

Микрофон я пристроил на краю сцены.

— Тост ставлю на паузу, — я двинулся к столу жениха. — Сейчас и выясним. При всех.

— Вот она, Михаил Васильевич, — я взял бутылку со стола через салфетку, как через перчатку, и задрал горлышком к люстре — пусть зал разглядит. — Та самая, из которой налили вашему гостю. Изучим как следует.

Капнул с горлышка на тыльную сторону ладони, растёр, понюхал — в нос ударило ацетоном и кислятиной, и у меня защипало под веками.

— Запах знакомый, — я поставил бутылку на стол и поманил рукой назад, к подарочному столу. — Оля, ложку барную. И приготовь что-нибудь холодное: сейчас руки запляшут, а мне эту красавицу ещё всему залу предъявлять. Такой дрянью меня уже угощали на проверке в «Парусе». Узнаем, что под запахом.