Книга Юрист с Рублёвки. Том 2, страница 6 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

— Да? — он остановился, подозрительно косясь на мою дешёвую куртку.

— Вы не знаете, что тут происходит? Переезд?

— О, ну как же, — он махнул рукой, — Это ж, дом многоуважаемого Артура Альбертовича Громова, слыхали о таком?

— Известный адвокат, — кивнул я.

— Вот-вот, тот самый, известный. Погиб он недавно… и вот, Иринка, теперь дом. А перед этим вещи вывозит. Готовит благотворительную распродажу части обстановки Артура. Через какой-то фонд, для сирот или что-то такое. Вот, аукционщики всё забирают.

— Распродажа? — я попытался скрыть заинтересованность за маской равнодушия.

— Ну да. Она, говорят, всё распродаёт: картины там, мебель, часы… говорят, кое-что из его кабинета в торг пойдёт! Я у него был в гостях, когда он с Иринкой разошёлся, там хорошие вещи есть! — он задумал о чём-то, и сменил тему. — Жалко Артура, хорошим человеком был…

— Спасибо, — я кивнул и быстро отошёл в сторону.

Мы с Ириной давно развелись. По нотариальному соглашению о разделе имущества дом и находившаяся в нём обстановка, включая коллекцию, отошли ей; мне достались деньги и деловые активы. По отдельной договорённости я продолжал жить в доме. Значит, распоряжалась вещами Ирина законно — как бы больно мне ни было это признавать.

Получалось, предметы, которые я собирал и которые были частью моей жизни, упаковывались и увозились, чтобы стать лотами на распродаже для широкой публики. Я смотрел на грузовик, который медленно выезжал с территории.

В квартиру Смирнова я вернулся поздно вечером. Сел за стол, открыл ноутбук и вошёл в интернет. Поиск занял у меня меньше минуты. На публичной странице благотворительного фонда, учредителем которого числилась Ирина Громова, висело объявление.

«Закрытый просмотр и торги. Аукционный дом „Аурум“. Тематика: Из собрания и интерьеров Артура Громова».

Я кликнул на ссылку с каталогом. Страница загрузилась, и передо мной замелькали фотографии лотов. Я видел дорогие сервизы, антикварные письменные приборы, массивные кресла из красного дерева. Всё это стоило немалых денег, но меня не интересовала цена. Я листал вниз, пока не нашёл то, чего боялся и искал одновременно.

Среди фотографий висела картина. Она была не дорогой по каталогу, оценка… всего, пятьдесят тысяч рублей. Дешёвый холст, скромная рама. Но я остановился на ней и не мог отвести взгляд.

Это была семейная картина. Не портрет, а пейзаж. На нём был изображён старый дачный дом под Чеховом, с покосившейся крышей и старой яблоней у забора. А перед домом сидели трое детей. Две девочки близняшки и мальчик. Картина была написана моей матерью, Ольгой Петровной Громовой. Она написала её за год до того, как случилась трагедия, оборвавшая жизнь одной из моих подруг детства, после которой, ушла и вторая.

Для аукционного дома это был просто декоративный элемент интерьера, невысокого качества масляная живопись. Для Ирины — вещь, которая ей никогда не нравилась, а для меня, эта вещь была бесценнее всего остального.

Я откинулся на спинку стула и начал думать.

Картину следовало выкупить законно. Стартовая оценка составляла пятьдесят тысяч, а у меня имелось лишь сорок пять. С учётом комиссии аукционного дома и возможного роста цены не хватало заметно больше.

— Так, ладно… — я разогнулся, и вернулся всем вниманием к странице аукциона. Пролистал вниз, до раздела «Условия участия» и, недовольно скривился.