Книга Идеальный мир для Химеролога 14, страница 72 – Олег Сапфир, Марк Альтергот

Потому и топтались за валунами. Ждали, когда придёт кто-нибудь посильнее, сомнёт защиту и разорвёт меня. Там можно будет выхватить кусок, проглотить целиком и дать дёру в самую глубокую нору. Свернуться под корнями и несколько суток переваривать добычу, пока сила чужой души переделывает тело. А наружу выползет уже зверь, от которого прежняя стая разбежится.

Расчёт понятный. С моим участием в качестве угощения я только не соглашался.

Я посмотрел в жёлтые глаза ближайшего волка.

— Если хотите сдохнуть — нападайте, — сказал я, пустив в голос крупицу оставшейся воли. — Вот только здесь и сейчас ваша жизнь оборвётся. Без вариантов.

В ответ зарокотали медведи, по своре прошёл визг. Кто-то в глубине зарослей зашипел. Эти полуразумные твари вполне могли связать угрозу с последствиями, и сказанное до них дошло. Подойти страшно, уйти жадно.

Скат приподнял серебристое крыло, рассекая туман. По прохладной чешуе вдоль хребта пробежали фиолетовые разряды; внутри щёлкнули биорельсотроны, подавая в пусковые каналы гранёные кристаллы запёкшейся крови. Ещё миг, и химера принялась бы прореживать окружение.

Я положил ладонь ему на броню. Под пальцами завибрировало, через связь пришло тепло.

Когда-то я подобрал этого красавца комком изодранной плоти с перебитыми плавниками. Дефектная морская мелочь, которой и взрослой-то стать не светило. Сгнила бы на мелководье или досталась первому хищнику. Я забрал её на стол, залатал разрывы и переписал наследственные задатки. Скелет нарастил до размеров прогулочного катера, чешую укрепил титановым композитом. Для полёта вшил сложные эфирные плетения.

Но больше всего скат ценил другую переделку. Я избавил его от голода, вырезав из нервов ту часть, которая заставляла вечно искать пищу. Теперь ему хватало солнечного света и высотных эфирных потоков. Можно целыми днями парить над облаками в своё удовольствие. Заодно отпала необходимость ежеминутно оглядываться, не подбирается ли снизу голодная пасть.

За эту свободу он готов был перегрызть горло любому, кто тронет меня. Богам тоже досталось бы, попадись они под плавник.

— Спокойно, друг, — сказал я. — На этих дурачков кристаллы тратить незачем. Они и так потеют от страха.

Мы ждали, вглядываясь в ущелье. Серый туман закрывал склон; потом за ним затрещали деревья.

По плато прошла дрожь. Камешки у обрыва запрыгали, вековые сосны на дальнем краю накренились. Между стволами продавилась туша, и лесная мелочь попятилась, освобождая дорогу.

Помесь пещерного медведя с панцирным носорогом. В холке метра четыре, приплюснутый череп почти сросся с костяным гребнем на загривке. Пластины брони толщиной в рельс прикрывали бугристую шею. Из пасти, за тройным рядом зазубренных клыков, торчали два полутораметровых бивня в засохшей чёрной слизи. На передних лапах, каждая толщиной с вековой дуб, поблёскивали обсидиановые серпы когтей.

Зверь пошёл ко мне напрямик, кроша валуны и пропахивая базальт. Налитые кровью бельма смотрели на уступ. Он принюхался, учуял, как мало во мне осталось силы, и зарычал так низко, что отозвалось в рёбрах.

Затем припал на передние лапы, взрыл гранит и побежал.

Волки с визгом бросились прочь. Медведь разгонялся, земля дрожала под каждым шагом, а я смотрел на него, держа руки в карманах.