Книга Идеальный мир для Химеролога 4, страница 17 – Олег Сапфир, Марк Альтергот

Семён Петрович внимательно слушал, его взгляд был прикован к моим рукам, которые творили нечто невообразимое с телом мёртвой химеры.

— И чем закончилась эта история, которую ты читал? — наконец спросил он.

— Человек взял эту вину на себя и помог ребёнку против воли родителей. Своими руками он вырвал его из семьи, спас от инвалидности, но обрёк на сиротство при живых родителях.

— А что дальше?

— Дальше ребёнка передали в правильные руки, его обучили, дар расцвёл. Впоследствии он стал великим целителем, спас тысячи жизней. Но того человека, своего первого спасителя, он ненавидел больше всего на свете. Потому что тот лишил его семьи, детства, той жизни, что могла бы быть. Даже сотни лет и тысячи спасённых им жизней не помогли простить за это. Иногда нам приходится принимать тяжёлые решения ради других, решения, за которые нас будут ненавидеть те самые люди, которых мы спасаем. Семён Петрович, скажи, дорогой, как бы ты поступил на месте того человека?

Ветеран вздохнул.

— Тяжело сказать. Иногда лучше не вмешиваться в те дела, которые к нам не имеют отношения. Ведь это может касаться каких-то аристократов, и ты потом останешься крайний.

Я усмехнулся. Прагматичный ответ. Правильный, с точки зрения выживания. Но не с моей.

— Вот в этом и различие сильных людей, обладающих поистине настоящей силой, и теми, кто думает, что имеет силу. Сильные личности никогда не задумываются о последствиях. Они знают цель, они знают, ради чего и что они делают. А последствия — это мелочи.

Семён Петрович нахмурился.

— Виктор, к чему ты это мне рассказал?

— Да так, просто время занимаю. Ты сегодня тоже сделал выбор. Возможно, когда Кабан проснётся, в его глазах ты станешь предателем. Но ты-то знаешь, что ему осталось не больше двух дней жить. Пусть это всего лишь были мои слова.

Беркут криво усмехнулся.

— Не только твои слова. Я проверил его одним из артефактов.

— Да, каким?

— Со службы остался, «Визор». Старенький, но надёжный. Сканирует биополе на предмет критических отклонений. У него кровь в сосудах почти не двигалась. Несколько крупных тромбов в лёгочной артерии и ещё один, самый жирный, — на подходе к сердцу. Ещё пара дней, а может, часов — и всё. Инфаркт. Без вариантов.

— Ну и вот. Ты это знаешь, я это знаю, но он этого не знает. И поверит ли он нам? Но ты сделал своё решение.

Семён Петрович ничего не ответил. Он просто смотрел на своего друга, лежащего без сознания.

— Ладно, приступаю, — сказал я, поднимаясь. — И напоминаю: всё, что ты увидишь… ты подписал документы о неразглашении.

Я снял с Кабана бронежилет и рубашку. А потом просто вытащил сердце пантеры. Оно было огромным, размером с голову Кабана, и всё ещё слабо пульсировало, поддерживаемое моей энергией. Я поставил его Кабану на грудь.

И оно начало тонуть…

Прямо на глазах Семёна Петровича оно погружалось в тело ветерана, как будто грудь — это иллюзия, как будто плоть стала водой. Оно просто поглощалось, не оставляя ни разреза, ни капли крови.

Как только сердце полностью скрылось внутри, тело Кабана выгнулось дугой. Дикая, неконтролируемая судорога сотрясла его с ног до головы. Глаза закатились.

— Сейчас я запускаю принудительную регенерацию на клеточном уровне, — начал я комментировать, как на лекции. — Главное — заставить его организм принять чужеродный орган. И не просто принять, а сделать пригодным для человеческого тела и интегрировать. Перестроить всю кровеносную систему под новый, более мощный «насос».