Книга Загадка Версальского дворца, страница 108 – Адриен Гётц

Эстер не солгала: это одно из больших ежегодных собраний клана. Среди тех, кто скользит меж руин в облачках пара от дыхания и клубах ладана, бесспорно, находится и тот, кого ищут Пенелопа и Вандрий, – убийца.

Пенелопе кажется, что она узнала молодого человека в черном. Неужели это он? Статист со съемок Регаладо, покупатель письменного стола на аукционе в Шво-Леже? Осанка, рост – не отличить, но вот он приближается, факел бросает отсвет на его лицо, и Пенелопа понимает, что ошиблась.

* * *

В тишине вновь звучит хор:

— Я помню, эти строки написаны под одной из больших гуашей в музее Ламбине. В рождественскую ночь нам вещают только о могилах! – иронизирует Вандрий. – Я бы сказал, что ваша полуночная месса мрачновата и вряд ли, вернувшись домой, мы найдем подарки под елкой.

— Эти строки, последние стихи Расина, – настоящее пророчество, – продолжает Бонларон вполголоса. – Чудо. Видение. Доказательство того, что поэт был святым Пор-Рояля. Это предчувствие ада. Расин будто видел, как драгуны крушат наши камни, королевские солдаты железными кувалдами рушат наши стены, выкорчевывают деревья в наших садах, выбрасывают наших мертвых из могил… Он диктовал эти строки, а глаза его были уже закрыты. Ведь Жан Расин умер в тысяча шестьсот девяносто девятом, за десять лет до разрушения Пор-Рояля.

— А ритуал состоится?

— Нет, Пенелопа, не думаю. Поскольку наш бедный Медар, которого все тут очень любят, арестован, думаю, в этом году все ограничатся лишь службой. Так или иначе, служба и ритуал проходят в два этапа. Большинство здесь присутствующих приходят, лишь чтобы почтить Пор-Рояль семнадцатого века, и не одобряют ритуалы конвульсионеров. Предпочитают оставаться в интеллектуальной сфере. Телесность их смущает. После того как все разойдутся, иногда в часовне остается человек двадцать, и мы проводим ритуал. Гарантирую, что ничего опасного, – мы никогда никого не ранили, не пролили ни капли крови. Но в контексте этого года думаю, что все разбредутся по домам греться пуншем или грогом.

Пенелопа, Вандрий и Бонларон шепчутся в последнем ряду так тихо, что никто их не слышит. Служба заканчивается. Бонларон погружается в молитву, Пенелопа – в задумчивость, а Вандрий поигрывает ключами от машины в кармане куртки.

В потоке холодного морозного воздуха перед ними материализуется женщина:

— О, какой сюрприз! Вы тоже пришли на службу? Я не знала. Воспользуюсь случаем, чтобы попрощаться!

— Вы уезжаете, Барбара? В отпуск?

— Нет, навсегда. Версаль меня пугает. Полиция снова допрашивала меня как свидетеля. Лейтенант сказал, что я могу уехать, я спросила. Возвращаюсь в Кливленд. Не хотелось бы наткнуться на третий труп или стать им самой.

— Вы янсенистка? В Штатах их много? – интересуется Вандрий; чтобы успокоиться, он прибегает к привычным журналистским расспросам.

— Да, это моя вера. Меня обратил отец Брун. Я вам о нем говорила, он мой духовник, и я ему часто звоню. Нас совсем мало. Я счастлива, что открыла для себя Версаль и Пор-Рояль. Я даже представить себе не могла, что́ увижу здесь. Я хотела немного помочь друзьям аббатства, сделать пожертвования, подарить им настоящую часовню, но, кажется, моя помощь им не нужна. И я боюсь.