Книга Загадка Версальского дворца, страница 61 – Адриен Гётц

— А все эти женщины, которые приходят раздеваться в глубине парка и разгуливают, накинув шубы на голое тело, – им нет числа. Здесь у нас самый утонченный в мире эксгибиционизм. Любой садовник может рассказать с десяток историй о какой-нибудь знаменитейшей актрисе, которую он однажды застал в самом невероятном виде: она демонстрировала всю свою подноготную группам корейцев, которые не могли ее узнать.

— Назовите имена!

— Здесь никто ничему не удивляется. После Революции в Версале царит крайняя свобода, порой буйная. Машина Старого режима застопорилась, сошла с ума, как робот, вышедший из повиновения. Но об этом почти не знают. Нас защищают клише и стереотипы. Друзья Ван дер Кемпа чувствовали себя здесь так хорошо только потому, что в Версале возможны самые экстравагантные празднества, самые рискованные развлечения…

— А правда, что он превращал дворец в гостиницу? Что некоторым меценатам разрешалось проводить по нескольку ночей в апартаментах?

— Так говорили. Сам я этого не видел.

— А что вам довелось пережить самого невероятного?

— Пережить? Ну вы хватили! Наверное, «большой дивертисмент», который устраивала здесь Мари-Элен де Ротшильд^[183], словно у себя дома. И еще одна вечеринка… Но не во дворце. Не знаю, можно ли рассказывать… Я был тогда молод! То, что мы недавно наблюдали в огороде, неплохо. Все-таки это очень необычное историческое открытие, вот так, ни с того ни с сего, в одно прекрасное утро. Нечто поразительное, если вдуматься. Один из самых безумных вызовов, брошенных самому абсолютнейшему монарху прямо у него под носом! Мне это, признаться, даже нравится.

Отрубленный палец? Пенелопа уже готова задать вопрос. В этот момент появляется Вандрий, закутанный в красный дафлкот, целует Пенелопу, приветствует Бонларона, подзывает официанта.

Пенелопа узнает человека в черных джинсах и черной водолазке, сидящего за соседним столиком, – он играет слугу в фильме Регаладо. Лучше бы оставался в черном костюме и парике. Похоже, он не слишком прислушивается к разговорам, сидит один с книгой, заглавие которой Пенелопа не может разобрать. Она очень надеется, что это мемуары Барбары^[184], а не «Мысли» Паскаля.

Бонларон счастлив, что находится среди друзей, и начинает рассказывать Пенелопе и Вандрию историю стола, как он теперь ее представляет. Чтобы все понять, нужно перенестись на двадцать пять, а то и на тридцать лет назад. Во времена яростного соперничества двух прославленных хранителей, Пьера Верле и Жеральда Ван дер Кемпа, первый был готов копировать мебель, чтобы иметь полный ее набор в Версале, второй был решительно против. На самом деле некоторые предметы уже были скопированы в порядке эксперимента в период между правлением Наполеона Третьего и тридцатыми годами, когда еще работало много мастеров-краснодеревщиков и цены были доступными… За несколько лет воспроизвели много комодов, кресел, складных табуретов… Потом, с начала эры Ван дер Кемпа, все опыты надежно оградили от любопытных взоров. Верле любил мир краснодеревщиков, столяров и ремесленников, интересовался технологией исполнения и работами асов своего времени – Арбюсом, Лелё…^[185] Он считал, что всем, кто может передать мастерство ученикам, нужно дать возможность проявить себя. Если бы не Революция, если бы еще правили Бурбоны, Большие апартаменты Версаля были бы обставлены Шарлоттой Перриан или Эмилио Терри^[186]. Верле добился того, чтобы Государственное мебельное хранилище^[187] вместо ценных письменных столов с именным клеймом мастера выдавало всем министрам, зачастую даже неспособным оценить качество исполнения, современную мебель или копии исторических предметов. Он не скрывал, что главная его цель – Версаль. Эти попытки меблировки точными копиями не увенчались успехом. Бонларон признается, что не знает почему, но сожаления не выказывает. Главное, он утверждает, что до прошлой недели не знал, сохранились ли образцы поддельной мебели.