Книга Загадка Версальского дворца, страница 71 – Адриен Гётц

Вандрий затравленно озирается и, чувствуя, что инициатива от него ускользает, начинает методично задавать вопросы:

— Кто предложил вам эту кандидатуру?

— Хранитель из Центра Помпиду, молодой человек, мой знакомый. Он приезжал в Шанхай, сопровождал расписанный Пикассо театральный занавес «Парада»^[222] на прошлогоднюю выставку. Он был у меня дома. Его зовут Зоран Метивье. Он мне очень нравится. Он сам не поедет, но будет здесь моим представителем.

— Зоран никогда не говорил, что вы знакомы, – прерывает его Пенелопа. – А в то утро, когда мы встречались с вами, он тоже там был.

— Знаю-знаю. Мы с ним потом встретились за обедом, без вас. В очень хорошем ресторане на улице Сатори. Я люблю французскую кухню. Ваше мясо по-лимузенски! Когда-нибудь у нас в Китае будут готовить такое же.

— Зоран мне об этом ничего не рассказывал.

— Он хотел, чтобы вы меня получше узнали. Здесь есть люди, которые лгут, рассказывают обо мне небылицы.

Из всех друзей, группы молодых хранителей, выпускников Школы сохранения национального наследия, решивших покорить мир, только о Зоране Метивье Пенелопе неизвестно ничего или почти ничего. Она бы не удивилась, если бы ей сообщили, что он болгарский шпион, работает на сицилийскую мафию и папа римский только что тайно возвел его в кардинальский сан. Зоран знает всех и вся и никогда не говорит ни о своей семье, ни о своих любовных похождениях. Неизвестно даже, где он живет. Тем не менее друг он верный. Стажировка в Безансоне связала их на всю жизнь – так совместный бросок делает десантников братьями по оружию. Зоран как чертик из табакерки – то он здесь, то его нет. Однажды Пенелопа с Вандрием попробовали подловить его, предложив подвезти домой после вечеринки. Он попросил их притормозить у Национальной библиотеки на улице Ришельё и в два часа ночи вошел туда под арку. Возможно, его мать работает там консьержкой или его любовница – супруга главного администратора, поди разбери… Он им только сообщил на полном серьезе: «Сейчас я базируюсь тут».

Вандрий, у которого к Лу еще много вопросов, просто сверлит того взглядом. Через окно видно, как двое телохранителей китайского миллиардера и женщина в синем платье, переводчица, прогуливаются по саду, простирающемуся до самой улицы.

— Как вы узнали, что мы будем в музее Ламбине? Вам известно, что́ мы тут ищем? Вы знали, что мы придем?

Пенелопа испепеляет Вандрия взглядом. Зачем открывать свои карты? Но Лу отвечает без малейшей заминки:

— Я ничего не думал. Я пришел сюда, чтобы понять семнадцатый век. Это моя любимая эпоха. Я люблю Францию. Я не ожидал увидеть вас. Это судьба. Я знаю подходящее французское слово: Провидение.

Вандрий волнуется, терзает каталог, переписывает названия в свой блокнот-молескин… Эта мебель – истинная поэзия. «Бюро с надстройкой-картоньером^[223], комод-саркофаг^[224], угловой шкафчик в форме полумесяца стиля Переходного периода^[225], редкий корпус часов с маятником, секретер-капуцин^[226], называемый также бургундским, стол-буйот^[227], рафрешиссуар^[228], балдахин типа „кафедра проповедника“^[229], бержер-исповедальня^[230], большая оттоманка с оригинальной обивкой, „кровать по-польски“…»^[231]

Вандрий ждет, когда выставят копию бюро Тенне, сделанную для сэра Ричарда Уоллеса; мать назвала ему цифру чуть выше верхней оценки, которой, в принципе, и нужно придерживаться. Пенелопа, хоть и испытывает всегда небольшой стресс на аукционных торгах, согласилась его сопровождать. Двое служителей геркулесова сложения поднимают мебель на небольшой помост. Аукционист приехал из Парижа, поскольку его версальский коллега болен и попросил его заменить.