Книга Загадка Версальского дворца, страница 84 – Адриен Гётц

— Реванш янсенизма – это победа стертого с земли Пор-Рояля!

— Мы пока что не смогли стереть Версаль, не смогли разрушить дворец… Шучу, конечно. Я назначен хранителем Версаля и отдаю все свои силы его сохранению…

— Ну да, вы ограничились садами и Королевским огородом.

— Что касается кладбища, уверяю вас, я был удивлен. Я не ожидал, что кости вновь окажутся на поверхности. Ведь надгробные плиты перенесены в церковь деревни Маньи-лез-Амо.

— Вы подорвали Версаль изнутри, придали ему скрытый смысл. Вы сделали из него свой мемориал.

— Но мы также опустошили королевские могилы в Сен-Дени. На поверхность земли были извлечены бренные останки Людовика Четырнадцатого. А один солдат отстриг усы Генриха Четвертого и подарил их своей подружке. Мы жаждали не отмщения, а справедливости и правды.

— Людовик Шестнадцатый заплатил за Людовика Четырнадцатого.

— И за Людовика Пятнадцатого, который заточил столько наших сторонников и закрыл кладбище, чтобы исключить доступ к гробнице дьякона Франсуа де Пари. Вам известно, куда посадили Людовика Шестнадцатого?

— В старую башню Тампля^[261], превращенную в тюрьму.

— Отлично, Вандрий! А кто был байли^[262] Тампля до Революции? Кто жил в этой средневековой крепости в центре Парижа, которую никто не удосужился снести? Луи-Адриен Ле Пэж. Его апартаменты находились именно там, а строгая и простая мебель, которую мы видим на монархистских гравюрах «Последнее прощание короля с семьей» или «Людовик Шестнадцатый в тюрьме», – это как раз обстановка апартаментов Ле Пэжа. Их выдавали за жилище историка Мальтийского ордена, который якобы там жил, но это ошибка! Все происходило так, будто глава тайных янсенистов собственноручно заключил короля в тюрьму.

— Вы просто бредите, – прервала рассуждения Бонларона Пенелопа. – Это столь же абсурдно, как утверждать, что, раз Тампль – замок тамплиеров и король был туда заточен, его казнь на эшафоте в тысяча семьсот девяносто третьем стала местью Жака де Моле^[263], некогда сожженного заживо Филиппом Красивым. Подобные выдумки мне попадались в изданиях, не заслуживающих никакого доверия.

— Вы считаете это абсурдным? Так ответьте мне, почему Ле Пэж, адвокат Парижского парламента, выбрал своим домом не какой-нибудь красивый и модный частный особняк, где ему полагалось бы жить, а именно Тампль и поселился в тени зловещего донжона? Вам не кажется, что между тамплиерами и янсенистами много общего? Праведные люди, люди Божьи, люди культуры и чести, богатые и простолюдины, которые самим фактом своего существования представляли для королей Франции высшую угрозу.

Бонларон встает, подходит к окну и с пафосом продолжает:

— Республика никогда не забывала ни о Пор-Рояле, ни о Сен-Медар – ей известно, чем она нам обязана. Официальная Церковь ненавидит нас, но не говорит об этом открыто. Когда Франсуа Миттеран отдал распоряжение перенести в Пантеон прах одного из наших, аббата Грегуара^[264], архиепископ Парижа выразил протест. Журналисты не очень-то поняли почему. Пенелопа, вы получили религиозное воспитание?

— В моем родном Вильфранш-де-Руэрге не слишком об этом пеклись. Мне было скучно на уроках катехизиса. Хотелось услышать про то, как Моисей перешел Чермное море, как Иисус умножил хлебы… Но нам мало говорили о чудесах. Я, наверное, училась не в то время. Весьма и весьма добропорядочная дама организовывала тогда дебаты о смертной казни, абортах и эвтаназии.