Книга Пан Станислав. Атаман, страница 12 – Максим Мацель

— Я с ее братом Романом три года за одним веслом у турков на галере провел. После в Минской губернии снова повстречались.

— Брата я ее знал, – крякнул Иван Лукич. – Добрым казаком был. Гутарили, в Польше он сгинул.

— У меня на руках умер. Я его и схоронил, и земли донской ему из ладанки на лицо посыпал. Взял он с меня слово, что родне про смерть его расскажу.

— Ну и как он помер?

— В бою. Как герой. Генерала русского сопровождал, когда на повстанцев польских нарвались. Он их главаря с собой на тот свет прихватил.

Стас чувствовал: такое изложение событий и памяти Романа не вредит, и казаку понятней.

— Ишь ты, – протянул старик. – Ну а ты-то, пан Станислав, как в том замешательстве оказался? Тоже с генералом ехал, аль с повстанцами?

— Я сам по себе. – Стас смутился и покраснел.

— Понятно, – процедил Князев.

— А кем она вам приходится, Иван Лукич?

— Невесткой. Сына моего жана. Токма… вдовая она. Погиб мой сын. Ну, будя лясы точить. Спать пора.

Ни свет ни заря Стаса подняли с постели. Князев даже позавтракать не позволил. Со двора выбирались, словно воры. Прошка спросонья споткнулся о ведро, и старик прошипел:

— Тише, ты, черт кундюбый! Весь дом разбудишь.

— Иван Лукич, – тихо сказал Стас, – я же с Дарьей хотел переговорить.

— Обойдется. Я ей сам всё перескажу. Неча нам тут высиживать.

Всю дорогу ехали молча. Стас пытался понять: действительно ли дела гонят Князева, или он просто не желал его общения с Дашей? Девушка запала шляхтичу в сердце. Ему вспомнилось, как Роман Волгин рассказывал про сестру, твердя, что польские паненки легкомысленны, а лучше невесты, чем казачка, не сыскать.

Теперь Стасу стало понятнее поведение Князева: боль за сына точила его изнутри. Но и злость на донцов начала разбирать шляхтича – все норовят на цепь его посадить. Стас не собирался отсиживаться на приколе. Кроме Игната, у него оставался козырь – письмо Репнина к коменданту крепости Святого Дмитрия Ростовского. Власть атамана велика, но гарнизон крепости подчинялся Военной коллегии, от имени которой Репнин и вел игру, скрывая участие Тайной экспедиции.

— Кажись, добрались, – прервал его мысли Прошка, указывая на строения вдали.

Навстречу путникам выбежал растерянный мужик, не из казаков.

— Доброго дня, Иван Лукич! А мы вас только к завтрему ждали. Так и дом для гостей не успели освободить.

— Не надо, Егор. Собери-ка нам скорее харча на три дня. Мы на зимовник подадимся. К утру в одиночку приду.

— На зимовый хутор? – удивился Егор.

— Нам еще три дня ехать? – так же удивленно спросил Стас.

— Нет. К вечеру дойдем. Не помирать же вам голодом. Как нужда будет, пошлешь своего казака к Егору. Слыхал, Егор? – Князев обратился к мужику. – Посадишь эту троицу на прокорм. Только сильно на глупости не разоряйся. Отпускай строго по нужде. И вперед много не выдавай. Чего стоймя стоишь? Кому говорю, иди!

Дальнейший путь продолжили молча. Стас ощущал неприязнь со стороны Князева. Неужто все из-за Даши?

— Спешивайся, – скомандовал старик через пару часов. – Охолонем малость. Нам еще часа два пылить, да уж хребтину ломит с вами мотаться. Повечеряем тут и дальше подадимся. Прохор, огонь запали поспорее. Стужей из степи потянуло.

Однако Стас был уверен, что остановку Иван Лукич сделал намеренно. Видимо, хотел остаток пути их в темноте вслепую вести, чтобы они ориентацию потеряли. Для Игната это не проблема, а вот для Стаса или Прошки, окажись они одни в степи, где и глазу-то зацепиться не за что, найти дорогу назад будет непросто. Хорошо хоть в июне солнце поздно заходит, а то бы уже совсем впотьмах ехали.