Книга Пан Станислав. Атаман, страница 19 – Максим Мацель

Стас посмотрел на Дарью. В ее глазах стояли слезы. Разъезд явно охранял не его, а берег чью-то чужую тайну на этом участке реки. Стас оставил своих помощников внутри зимовника, а сам пошел проводить девушку до коновязи. Степной зной начал спадать, уступая место тягучему вечернему настою, но воздух между ними казался еще горячее, чем в полдень.

— Даша, ты ведь мне совсем про себя не рассказала, – тихо проговорил он, придерживая повод.

— Нечего рассказывать, Станислав. Твоя жизнь поинтересней моей будет, – ответила та, уже успокоившись после стычки, хотя в голосе ее всё еще дрожала обида.

— Как твой муж погиб? – прямо спросил Стас, заглядывая ей в глаза.

Даша задумалась, отвечать ли чужаку про то, о чем в Пятиизбянской старались лишний раз не поминать. Наконец, горько вымолвила:

— Казнили его. За бунт. Ноздри рвали, а после под кнутом… – Она осеклась. – Видно, доля такая.

— И ты с тех пор одна?

— А кому я нужна? – Казачка вскинула голову.

— Ты же молодая, красивая, Даша…

— Одной красой жив не будешь, – отрезала она, и горькая усмешка тронула ее губы. – Много на мою пригожесть охотников было, за каждым плетнем караулили, да не сосватал никто. А на глупости я не согласная.

— Почему не сосватали?

— Зряшная я, Станислав. – Даша вдруг остановилась и посмотрела на него так открыто и с такой болью, что у шляхтича перехватило дыхание.

— Как это – зряшная?

— Неплодная я. Пустоцвет. Казаку ведь наследник надобен, воин, а от меня только тишина в колыбели. Потому и сижу при Иване Лукиче, как пришитая.

Она смолкла. Сейчас они стояли так близко, что Стас видел, как мелко дрожат ее губы и как туманятся глаза предательской влагой, которую она изо всех сил старалась не выпустить. Он порывисто взял ее за руку, но Дарья тут же отстранилась, дернув плечом.

— Пусти, не надо… Не трави душу, шляхтич.

Дарья вскочила в седло и рванула с места в галоп, словно убегала от самой себя. Стас побежал следом, задыхаясь, поднялся на пригорок и замер. Он смотрел на удаляющееся облачко пыли, пока оно совсем не растаяло. Ему казалось, если он простоит так еще немного, случится чудо – она повернет назад.

Игнат и Прошка, так и не дождавшись Стаса, вышли из зимовья. Они пристроились у стены, закурили, пуская горький дым в вечернее небо, и наблюдали за одиноким силуэтом шляхтича на фоне затухающего солнца.

— Да уж… – тяжело вздохнул Игнат, пуская струю дыма.

— Чего вздыхаешь, а, Игнат? – подал голос Прошка.

— Добрая она казачка. Из тех, что раз в столетье рожаются.

— Разве ж это плохо?

— Такую казачку полюбить – считай, пиши пропало, паря. Энта любовь хуже вина сгубить может.

— Я, Игнат, тоже хотел бы казачку полюбить, – мечтательно пробормотал Прошка. – Только боязно мне.

— Да разве ж добрая казачка на тебя глянет? – Игнат смерил кучера насмешливым взглядом. – Разве что какая чига аль замухрыга колченогая подберет. А тут такая, что сердце заходится. Как от печи жаром обдает. Как бы не сгорел наш Станислав в том жаре… Ох, и быть беде, чую я.

— Отчего беде-то?

— Дурень ты, Прошка. Аль не видал, как тот старый пень, свекор ее, на нее глядел? Как кот на сметану. Глазищами так и ест, а сам святошу корчит. Как он ее одну-то отпустил? Иль сама прискакала, пока старик в отъезде? Коли Князев прознает – быть грозе. Ох-хо-хо…