Книга Пан Станислав. Атаман, страница 16 – Максим Мацель

— Выходит, надо в Пятиизбянскую к сыскному начальству наведаться, – твердо произнес Стас. – Расспросить, что в том году случалось.

— Ты, ваше благородие, в Пятиизбянскую к начальству не суйся! – Игнат привстал, голос его стал резким. – Сдурел ты, что ли? Думаешь, там заседатели по закону живут? У них своя правда. Вся Пятиизбянская станица – это одна большая артель, где каждый каждому брат, сват или кум. Пока Буда в степи как бешеный бирюк скачет и царскую копейку стережет, наши заседатели тишком-ладком караваны с горячим собирают. Сыскное начальство им на то и дано, чтобы эти возы оберегать, пути расчищать да своих казаков от Будиных ищеек прикрывать. Буда их в Царицыне за горло берет, акцизы требует, караулы ставит, а они в обход, по потаенным байракам, свое вино везут – им семьи кормить надобно, а не казну петербурхскую. – Игнат тяжело задышал, и лицо его в сумерках подернулось тревогой. – И ежели ты к ним с бумагой придешь и про дознание свое сболтнешь, – продолжал он, – они в тебе не помощь увидят, а лишний глаз, который их хлебный промысел сгубит. Буда для них – ворог лютый, но и ты им – не сват, а чужак, от которого одни беды. Они тебя в первом же ерике притопят, а после Буду в том и обвинят – мол, разбойник инженера загубил. Это наши донские дела, Станислав, тут веками так заведено: станица за станицу, а чужак – за порог. Сиди лучше на зимовнике, пока шкура цела, и в эти волчьи глотки сам не лезь.

— Вот как? – Стас усмехнулся. – Выходит, Чеботарева не только Буда, но и свои убить могли? А атаман Иловайский сквозь пальцы на обход винных сборов глядеть не хотел. Ему казну Войска пополнять надо, а не по карманам станичников ее раздавать.

Игнат долго молчал. Тяжелые мысли ворочались в его голове.

— Казак казака из-за золота убивать не станет, – наконец выдавил он. – Тебе не понять, Станислав. У нас иное мерило…

Стас задумался. Он не сильно полагался на эту наивную веру Игната в чистоту казачьего братства – в Тайной экспедиции он и не такое видел. Однако понимал: лезть напролом в Пятиизбянскую сейчас – действительно подписать себе приговор.

— Ну что ж… – протянул Стас после долгой паузы. – Тогда придется топать до самого Камышина.

— Можно и до Камышина, – огрызнулся Игнат, задетый за живое. – С голодухи-то не помрем: лето на дворе, подножного корму хватит. Да только будет ли толк в нашем хождении? Скорее на разбойников в верховьях напоремся. Мне помирать не боязно, лишь бы с честью. Я казак, а казаку по сердцу слава героя, лучше в седле умереть, чем отставным в курене околеть. А тебе, ваше благородие, к чему голову в петлю совать? Иль Прошке?

Стас поднялся и подошел к казаку вплотную.

— Ты, Игнат, кому служишь? – тихо спросил он.

— Богу, Дону, Расее, – не раздумывая, отчеканил тот.

— Вот именно – Богу и России. А потому злыдня того, что есаула убил, я буду искать хоть на волоке у разбойников под самым брюхом, хоть на том свете. Кем бы он ни оказался – своим или чужим. А ты, Игнат, разве не хочешь, чтобы твоего соотечественника по казачьему обряду земле предали? За смерть его отомстить, как закон велит и совесть?

— Ты меня, ваше благородие, за глотку не бери, – глухо проворчал Игнат. – Я душегуба покрывать не стану, хоть он трижды казак. Ты лучше здесь с Прошкой посиди, не мозоль глаза в станицах. А я в Пятиизбянскую сам поеду. Погутарю со станичниками, послушаю, о чем бабы у колодцев шепчутся да деды на майдане кашляют. После в Михайловскую загляну. Точно мы не знаем, где Чеботарёва нашли, а там и граница с землями Верхнехопёрского сыскного начальства. Они в Михайловской заседают, может, след отыщется. Вернусь – и решим, что дальше делать.