Книга Пан Станислав. Атаман, страница 53 – Максим Мацель

— Не переживай, советник. Мы к атаману мириться едем.

В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет ввели Дашу.

— Станислав! Родной! – Она бросилась к нему и, уткнувшись в грудь, зарыдала.

Стас крепко обнял невесту и смущенно покосился на Репнина. Тот, кашлянув, отвел глаза.

— Ладно! – выдавил советник, чувствуя общую неловкость. – К атаману завтра отправимся. По дороге всё расскажешь. А ты, Павел Петрович, – он посмотрел на коменданта, – будь любезен, прикажи этим двоим комнату почище выделить. Да чтобы их до самого утра никто не смел беспокоить. Жена всё-таки…

— А что же я об этом проклятом поляке подумать был должен? – Атаман Орлов в упор посмотрел на Репнина и рывком поднялся из-за стола. В комнате застыло напряжение. Кроме него и советника здесь находились Стас и наказной атаман Дмитрий Иловайский. – Уж не хочешь ли ты, шляхтич, чтобы я у тебя прощения просил? – Орлов резко обернулся к Стасу, в его голосе слышалось раздражение.

— В дупе^[33], пан атаман, видал я твое…

— Молчать! – Атаман в сердцах хлестнул плетью по столешнице, заставив бумаги на столе взметнуться ворохом. – Не забывайся!

— Попридержи язык, Станислав! – рявкнул на него Репнин, гася конфликт в зародыше. – Знай честь. Перед тобой атаман Войска Донского, а не польский королек!

— Прости, пан атаман. – Стас нехотя, но покорно склонил голову.

— Ох и прав ты был, советник, – Орлов выдохнул, глядя на Репнина, – когда в письме писал, что этот поляк на язык не сдержан и дров наломать горазд.

— За эту привычку его, Василий Петрович, император и отметил. Кто ж еще на такие дела отважится? Где другого такого наглеца сыщешь?

Орлов постоял, словно вглядываясь в окно на поле, где еще гудело эхо вчерашнего сбора. Злость понемногу начала стихать.

— Да уж. Делов твой пан Станислав наворотил. Я его и так, и эдак защемлял, бока ему пообломать хотел, а он всё из пальцев выскальзывает. Даже казачков к нему приставил, чтобы прощупали. А ты, Станислав – дурак. Дурак, что сразу мне не открылся.

— Уж больно грозен ты, Василь Петрович! Побоялся я.

— Грозен! Потому как атаман! Сам видишь: в Войске порядок хихоньками не удержать. Побоялся он… Бабке своей рассказывай. Из караула бежать не побоялся. От хана тиканул – тоже коленки не затряслись. Через переволоку зимой в одиночку пер – и ничего. А атаману правду сказать – побоялся? Так я и поверил. Ты ж меня в злодействе мыслил, сукин ты сын, статский советник. Скажешь, не так? – Орлов подошел вплотную к Стасу, заглядывая в глаза. – Сейчас-то хоть мозгов хватило понять? Как бы мы, донцы, меж собой ни лаялись, как бы булаву ни делили, никто и никогда зла для Войска не сотворит. Я за любого казака жизнь отдам. Потому и на войну сам еду. Устал я от этой возни крысиной, потаенной. Это Мартынову забава, а не мне.

— Понял, Василь Петрович.

— Ну раз понял, тогда к делу. Докладывай обстановку. Целиком.

— Начну издалека. – Стас заговорил сухо, по-военному. – Два года назад атаман Алексей Иловайский дает тайное поручение есаулу Тимофею Чеботарёву. Задача была настолько секретной, что ее побоялись доверить бумаге. Даже человеку, которого Михаил Иванович посылал к Иловайскому лично, ничего не открыли. Сказали лишь: убили есаула на переволоке, а тело спрятали, чтобы сыскное начальство дознание не открыло. Детали Иловайский должен был мне по приезде выдать.