Книга Пан Станислав. Атаман, страница 93 – Максим Мацель

— Смолкни, Дашка! – Князев вдруг оскалился, лицо его перекосило судорогой. – Мне за все мои грехи теперь один ответ – в куль да в воду! Терять мне нечего. Одним злодейством больше на душу приму, одним меньше – на том свете никто счету вести не будет. Не дразни меня, девка, не искушай! А не то я и тебя прямо здесь порешу, рядом с поляком твоим на доски положу. Я на тот свет один уходить не собираюсь, скучно мне там без артели будет. Его с собой прихвачу, шляхтича. Будет хоть с кем у чертей душу донским вином облить. Поляки – они на хмельное крепкие…

— Посмотрим еще, чья возьмет! – огрызнулась Даша, косясь на дверь.

— Ха-ха! Поглядим. Недолго нам ждать осталось. – Князев вдруг замер, уловив, как снаружи в тяжелую дубовую дверь с грохотом заколотили чем-то огромным. Курень заходил ходуном, с потолочных балок посыпалась сухая глина.

— Как бы он Дашу не пристрелил… – задыхаясь, проговорил Стас, наваливаясь всем телом на таран. – Может, успокоится старик, сам ее выведет, как вино отойдет?

— Не сделает он ей худа, Станислав, не бойся за нее, – просипел Болдырь. – Я таких волков насквозь знаю. Будет еще этот лис у самого атамана Орлова в ногах валяться, прощенью вымаливать. Он тебя, тебя одного порешить хочет, сука! Думает, с рук ему это сойдет, если шляхтича прикопает. Ты же всей нашей черкасской старшине поперек горла стоишь со своими сыскными делами. Они и рады будут его руками с тобой покончить. Давай, навались, атаман! Ломай ее, проклятую! И-и-и-и взяли!

Внутри куреня Князев с трудом взвел тяжелый курок и расположился наготове прямо напротив входа, целясь в дверное полотно.

— Станислав! – закричала Даша. – Не входи, не смей! Он прямо в дверь целит, убьет тебя наповал!

— Уж скоро всё кончится, – спокойно произнес Князев, вслушиваясь в треск ломаемой двери. – Не видать тебе больше твоего поляка, девка. Прямо на пороге кровь ему выпущу, как чушке.

— Не бери новый грех на душу, Иван Лукич! Побойся Бога! – Даша рванулась всем телом, катаясь по полу. – Дитя я под сердцем ношу! Дитя у меня будет! Отпусти нас, Христом богом тебя заклинаю, пощади малого!

Старик замер. Рука с тяжелым пистолетом медленно поползла вниз.

— Что? – сипло переспросил Князев. – Дитя? Его?! Поляка этого?! Ах ты сука!..

Князев в ярости замахнулся на нее тяжелой кованой рукоятью пистолета, Даша зажмурилась, ожидая удара, но старик бить не стал. Рука его бессильно опустилась, он лишь пнул лежащую девушку ногой от бессильной злобы.

— Как же ты так… От сына моего, от казака природного за три года не понесла, бесплодной смоковницей ходила… А от этого польского отродья, от чужака за раз затяжелела… Видно, проклял-таки Господь весь мой корень!

Тяжелый пистолет с грохотом выпал из ослабевших пальцев. Князев обхватил руками трясущуюся голову и, шатаясь, отошел от связанной девушки. Ноги его подкашивались, окончательно отказываясь подчиняться пьяному телу. Князев тяжело осел на скамью, ловя ртом воздух.

Снаружи раздался очередной сокрушительный удар бревна, дубовые косяки треснули, но старик уже не обращал внимания на грохот. Он с огромным трудом поднялся, доковылял до стола и, словно в тумане, взял лежащую там толстую веревку. Машинально он начал вязать на ней глухую, скользящую петлю.

После, не произнося ни слова, подтянул тяжелую лавку, взобрался на нее и перекинул свободный конец через потолочную балку. Он вдруг страшно заторопился, суетливо перебирая ногами, словно внезапно и четко осознал, что уже давно переходил отведенный ему Господом срок на этой земле. На удивление, в последний момент его перестало трясти, хмель мгновенно выветрился из головы. Старик Князев спокойно, с достоинством смертника сунул седую голову в петлю, закрыл глаза и резко скользнул с лавки вниз.