Книга Пан Станислав. Атаман, страница 98 – Максим Мацель

Что за человек вообще был этот Князев? Просто несчастным сломленным изгоем, который окончательно потерял смысл в жизни, озлобился и дошел до крайней точки в своих личных несчастьях? Или же он являлся продуманным, расчетливым, холодным злодеем, который до самого конца преследовал четкие, далеко идущие цели? Если верно второе, то для того, чтобы человек по своей воле затянул петлю на шее, нужна была запредельно веская причина. И такая причина могла быть только одна: Князев покончил с собой, чтобы не выдать под неминуемыми пытками в Тайной экспедиции имена своих сообщников и тем самым не навредить какому-то общему, масштабному делу.

Но в это Стас верить категорически отказывался. Не укладывалось это в его понимание Дона. Не могло быть у Князева, каким бы гнидой и мерзавцем он ни являлся, никакого общего дела с Французской республикой. Он ведь, при всей своей черноте, был казаком. А это на Дону рождало особую породу, шпионством с врагами России не маравшуюся. Скорее всего, дело обстояло прозаичнее: казак просто запутался. Вслепую связался с французами, использовал их деньги и возможности, чтобы отомстить старым врагам за былые обиды, но в последний момент осознал, что этот путь ведет в никуда. Потом раскаялся, ужаснулся содеянному и сунул голову в петлю от безысходности.

Как странно и причудливо тасуется колода судьбы… Стас отчетливо припомнил их первую встречу с Князевым. Тот тогда хмуро бросил фразу, что вовсе не собирается совать голову в петлю. Значит, решение созрело внезапно, под тяжестью вины. И если бы Князев был втянут в шпионскую сеть, он бы перед смертью, в порыве этого самого раскаяния, обязательно выдал бы сообщников шляхтичу, облегчил душу. Раз промолчал и ушел на тот свет один – значит, и заговора никакого среди казаков не существовало. Да и Даша сходу отмела все подозрения относительно шпионства Князева. «Не могло такого быть, Станислав, – уверенно заявила она. – На виду он у меня всегда был. Не знала иной раз, как отцепиться». И Князев, и Мартынов, и пойманный старшина Бобриков – все они оказались обычными местными хищниками. Они просто неловко, по-медвежьи, пытались обстряпать свои мелкие шкурные делишки, совершенно не понимая глобальных последствий своих интриг для всей империи.

Какой из этого следовал вывод? Французский картограф остался один. Заговора старшины за его спиной нет. Нужно продолжать его поиски своими силами. Придется по второму кругу проверять вообще всех иностранцев и французов, когда-либо появлявшихся на Дону. И брать нужно гораздо больший временной срок – поднимать архивы канцелярий лет за десять-пятнадцать.

Стас шевельнулся и вдруг улыбнулся, представив себе, как встретит его в Черкасске советник. Небось, первым делом накостыляет по шее и устроит знатную головомойку за все его последние атаманские проделки в степи. Он беззвучно рассмеялся. Атаман… Надо же было такому случиться. Степан Болдырь вон так и продолжает его называть, наотрез отказываясь величать как-то иначе.

Улыбка сошла с лица, когда он вспомнил еще кое-что, глубоко сидевшее внутри и не дававшее покоя. Прошка. Только теперь, в этой ночной тишине, вдали от сабельного звона и калмыцких криков, он в полной мере почувствовал острую боль от этой утраты. Эх, Прохор, Прохор… Стас поймал себя на тяжелой мысли. Сам он, как военный, презирал риск. Но при этом он вдруг понял, что подсознательно ожидал точно такого же отношения к опасности и от других. А имел ли он вообще право требовать этого от простого парня? Трудно было ответить самому себе сходу. Теперь оставалась только вера в то, что Прохор погиб не зря, не сгинул пустой жертвой в степной глуши. А для этого было жизненно необходимо завершить задачу, ради которой они сюда явились, – найти и уничтожить шпиона.