Книга Хищные создания, страница 119 – Эми Голдсмит

Несмотря ни на что, я выдавливаю улыбку. Так вот, значит, почему поезд остановился. Молодец, Рис.

— Рис, нельзя просто так останавливать поезд посреди глуши! Не знаю, сколько раз нужно это объяснять! Ты только задерживаешь наше путешествие. Если ты выкинешь подобный трюк еще раз, будешь сидеть под замком в купе до конца поездки.

— Что, как Лара? То есть ты ее так наказываешь?

— Послушай себя – конечно нет! Из-за травмы я дала ей сильное обезболивающее, оно вызывает сонливость. Ей нужно отдохнуть. Хороший друг пожелал бы ей выздоровления, а не стал бы будить, чтобы загрузить своими переживаниями. Тем временем мы с Карлосом собираемся – за неимением лучшего слова – «прополоть» тамбур возле вагонов-теплиц и запереть их. Знаю, это не входит в твои обязанности, но нам бы пригодилась твоя помощь.

Шош говорит своим самым решительным тоном – резко и не терпя возражений.

— Рис, – пытаюсь произнести я. – Все в порядке, я в норме.

Но мои слова звучат невнятно, как у папы, когда он возвращается поздно вечером из букмекерской конторы. И вскоре я снова проваливаюсь в беспамятство.

Когда я просыпаюсь в следующий раз, уже совсем темно. Шторы в моем купе остались открытыми, и за мной наблюдает круглая желтая луна. Меня накрывает разочарование: поезд все еще движется.

Самочувствие паршивое. Я сажусь и залпом выпиваю бутылку воды, размышляя, стоит ли идти в комнату персонала. Затем вспоминаю: я не могу выйти. Да и в целом это, пожалуй, плохая идея – сейчас я не готова к новой стычке с Шош, к тому же у меня просто нет сил ни с кем разговаривать, даже с Рисом. Тяжело смириться с тем, что Самиры больше нет, что ее радостная улыбка и заразительный смех – все это исчезло. Все мои теплые воспоминания о ней заслоняет запах запекшейся крови, вид испачканной лиловой кожи. Откинувшись на койке, я гляжу в потолок. Дыхание становится частым и поверхностным – верный признак приближающейся панической атаки. Сосредоточившись на каждом вдохе, я начинаю осознанно думать о хорошем: дедушкин сад, резкий запах древесного дыма, аккуратные грядки подвязанной зеленой фасоли. Наши еженедельные встречи с Кейси в Shake Shack: вокруг оживленный гул, мы делимся сплетнями за неделю, на языке – вкус ледяного мятного мороженого с шоколадной крошкой. Мы со Стиви вопим изо всех сил на субботних матчах Риса по регби, в морозном утреннем воздухе от нашего дыхания клубится пар, а поле искрится инеем – это когда я еще могла ходить на игры, еще до Бекетта…

Вот теперь я точно переключилась – но не благодаря согревающим воспоминаниям, а из-за яростного всплеска гнева. Эти воспоминания, которые я так берегу, стали появляться куда реже после того, как я встретила Бекетта, позволила себе под чужим влиянием превратиться во что-то незначительное, бессловесное – словно бабочка, которая входит в кокон и выбирается из него гусеницей.

Тихий щелчок двери купе Риса прерывает мои мысли. Сначала я решаю, что он закончил смену и идет спать, но тут же прислушиваюсь, узнав низкий, чуть хрипловатый голос Гвен. Что она делает в его купе так поздно? Ему грозит опасность? Он следующий кандидат на ее зловещие «косметические процедуры»? Я не могу разобрать слов, но звучит она взволнованно. Я сажусь, раздумывая, не стоит ли его окликнуть, проверить, все ли в порядке, и заодно дать Гвен понять, что мы ее раскусили. Но Рис отвечает тихим, успокаивающим тоном, в котором нет и тени страха. В этот момент я опускаюсь до того, что неловко прижимаюсь ухом к открытому вентиляционному отверстию между нашими купе. И замираю в смятении – и, надо признаться, сгораю от стыда, – когда мгновение спустя крышка вентканала захлопывается с другой стороны.