Книга Хищные создания, страница 160 – Эми Голдсмит

Он резко оборачивается и смотрит на меня; его лицо искажено ненавистью и страхом. И в этом взгляде я узнаю Бекетта, его искривленные в злобной усмешке губы. Тот же утонченный и хрупкий фасад, скрывающий варварство внутри. Боже, как я вообще могла его любить…

Гвидиону удается вырвать одну руку из оков шиповника, он нащупывает топор и неуклюже освобождает вторую.

— Да что с тобой не так? – кричу я, когда он жутко надвигается на меня, моргая, чтобы смахнуть кровь, стекающую с глубокой царапины на лбу. Позади него Рис издает болезненный стон и пытается подняться. – Все это… все эти смерти – и ради чего? Просто ради денег? Даже родная сестра? Родители? Гвидион, что у тебя вообще осталось?

Он замирает и смотрит на меня – в глазах блеск любопытства, к которому, к моему удовольствию, примешивается слабый оттенок страха.

— Что ты такое? – шепчет он. – Что… что она с тобой сделала?

Если честно, я не знаю. Но если уж говорить о переменах, одно я понимаю точно: что-то превратило Гвидиона из эгоистичного мальчишки, интересовавшегося только деньгами, в нечто куда более пугающее.

— Дело вовсе не в деньгах, – продолжает он, рассеянно проводя окровавленной рукой по лицу. – Я знал, что ты не поймешь; даже сейчас, со всеми твоими знаниями, со всеми возможностями, ты все равно не понимаешь. Не понимаешь, на что способна, если захочешь. – Он качает головой. – Эта история не про деньги, она про власть.

— Ты хотел напустить ее на город, – говорю я, наконец разгадав его план. – Тебе нужно было доказать, на что она способна, прежде чем продать. Ты собирался убить сотни, а то и тысячи людей.

К моему полному недоумению, он лишь ухмыляется:

— Вот теперь ты рассуждаешь как умная девочка, какой я тебя и считал. Чем больше, тем на самом деле лучше. Много ли заработаешь на паре бедолаг в поезде, верно?

Он вздыхает, взвешивая топор в руках:

— Но мне следовало планировать тщательнее. Следовало подумать о том, что Блодьюведд никогда не была богиней; никогда не обладала настоящей силой, которую можно украсть. Она была создана по образу женщины – и, как и ты, была слаба. Ей недоставало власти, физической силы, ума – и, как гласит легенда, нравственных качеств.

Я смотрю на него с крайним отвращением:

— Она не была слаба. Она следовала зову сердца. И посмотри, чем это кончилось… Она была наказана кем-то наподобие тебя – человеком, который хотел лишь ею управлять.

Он пожимает плечами, и в его глазах снова появляется этот холодный блеск.

— Теперь это уже неважно. Все пошло прахом из-за тебя. – Он замолкает и быстро бросает взгляд за спину.

Я смотрю туда же, и сердце у меня тяжелеет: Рис неподвижно лежит на земле.

— Итак, – продолжает он, – полагаю, единственное, что осталось… это убрать этот… гребаный… бардак.

Прежде чем я успеваю осознать, что происходит, он поднимает топор над головой обеими руками и обрушивает его на меня.

Удар вскользь приходится мне в лоб, и я падаю на землю. Теплая жидкость быстро заливает глаза. Раздается яростное хлопанье крыльев, а затем какой-то скрип, звук движения, будто идущий из недр земли. Лежа на спине в неверном свете луны, с залитыми кровью глазами, я не вполне доверяю тому, что вижу. Вокруг Гвидиона кружится смерч из огромных вывороченных корней, побегов плюща и крапивы, роз, усыпанных шипами, и пурпурных цветов чертополоха. Смерч окружает его, поглощает, связывает зеленью, пеленая, словно младенца, затягивает в центр, сжимает все крепче – пока все это не сливается в пульсирующий кокон растительности. Спустя несколько секунд он лопается с пронзительным визгом, вспарывающим ночной воздух, – и вновь раздается оглушительное хлопанье крыльев.