Книга Хищные создания, страница 63 – Эми Голдсмит

Шош сидит у себя в кабинете и что-то просматривает на древнем черно-белом мониторе. На фоне остального оснащения поезда техника в этом помещении выглядит какой-то средневековой. Когда я осторожно стучу по стеклу, она вздрагивает и быстро сворачивает открытое окно.

— О, Лара. Все в порядке?

Я беззаботно киваю и глазом не моргнув сочиняю ложь:

— Ага. Просто близнецы Аддамс попросили прибраться у них в вагонах, а у меня, э-э, ключа нет.

Я крупно рисковала – как минимум потому, что понятия не имела, есть ли у нее самой ключ. Поэтому теперь с удивлением наблюдаю, как она встает и принимается рыться в ближайшем ящике стола.

— Только не потеряй, он всего один, – с отсутствующим видом бросает Шош и снова переводит взгляд на пустой монитор, что само по себе подозрительно.

Что ж, это было легко. Даже слишком. Я задумываюсь, зачем вообще трачу на это время, вместо того чтобы заняться чем-нибудь полезным – например, помочь Карлосу с подготовкой к обеду. Но во всем происходящем есть что-то странное – это растение, которым, как мне кажется, подавился Ксавьер, и вдруг такое совпадение – именно его рингтон в оранжерее… Я просто не могу так это оставить.

Слегка дрожащими руками я отпираю дверь и вхожу внутрь.

Растения здесь все такие же буйные, как и раньше, – хотя, слава богу, до того кошмара из моего сна им далеко, и в целом при свете дня все кажется не таким зловещим. Все цветы аккуратно расставлены и подписаны, их запах, по-прежнему легкий, витает в воздухе, пока я осторожно пробираюсь вперед в поисках телефона.

Круглый столик на птичьих лапах в центре вагона пуст, а кресла кажутся такими мягкими, что так и манят присесть. Я ненадолго опускаюсь в одно из них и прислушиваюсь.

Здесь так спокойно. Очень жаль, что нельзя открыть сюда доступ остальным пассажирам. Сразу видно, сколько труда вложили в уход за растениями и их композицию. Работа с цветом тоже на высоте. Васильково-синие оттенки сочетаются с разными вариациями мадженты; огромная центральная клумба выполнена в форме ныряющей рыбы, чей хвост обвивается вокруг плоской чаши, где растут оранжевые календулы и высокие красные книпхофии. Ко всем поверхностям прикреплены решетки для растений, а плиточный пол устлан ворсистым золотисто-зеленым ковром, удачно дополняющим растительность. Все окна немного приоткрыты, и в тонких лучах солнца, проникающих в вагон, я вижу миллионы крупинок пыльцы, которая плывет в воздухе, словно золотая пыль.

Неудивительно, что Самира сюда не заходит, – ей бы после такого потребовалась срочная госпитализация.

Откинув голову на вельветовый подголовник кресла, я на мгновение прикрываю глаза. Веки все утро были тяжелыми, в голове жужжали мысли, но здесь все как будто замедляется. Легкое тепло слабого весеннего солнца, льющегося сквозь огромные окна, умиротворяющая завеса густой листвы и едва уловимый, бархатистый аромат лилий – все словно специально задумано так, чтобы отсечь любой шум.

Проходит совсем мало времени, и я снова его слышу – тот странный шепот. Тихий, свистящий звук где-то на границе слышимости – словно негромко работающее радио или двое любовников, шепчущихся в соседней комнате. Да что это вообще такое? Сначала мне казалось, что это просто шум листвы, но сейчас совершенно ясно, что она ни при чем. Я что, схожу с ума? Откуда исходит этот звук?