Книга Хищные создания, страница 66 – Эми Голдсмит

Не глупи, Лара. Зачем кому-то молча стоять в темном закрытом вагоне. Честно говоря…

Затем, что он прячется. Не хочет, чтобы его увидели.

Сглотнув, я делаю еще несколько шагов вперед. Вокруг стоит мертвая тишина – деревянные стены, портьеры и листва поглощают любые звуки.

— Здра… здравствуйте?

Я внимательно прислушиваюсь в надежде уловить чужое дыхание, но ничего не слышу – только отдаленный гул поезда. Когда мои глаза наконец привыкают к темноте, я с облегчением выдыхаю. То, что я приняла за глаза, – просто часть какой-то старой статуи в глубине вагона.

Судя по тому, что мне удается разглядеть, она из серого камня, изъеденного непогодой и местами покрытого лишайником. Я подхожу ближе, выставив перед собой фонарик, словно щит. Статуя довольно высокая – выше меня, головой она практически упирается в потолок вагона. Это изваяние пугающей гуманоидной птицы. И, судя по ее тощей, сгорбленной фигуре, она к тому же голодна. Наполовину сова, наполовину гриф – ее крылья высоко воздеты и выгнуты изящной дугой, что странным образом напоминает мне старинные гравюры с Дракулой в плаще, раскинутом словно крылья летучей мыши. Я вижу грубо вырезанный клюв и насечки на поверхности камня, имитирующие перья. Но главное – огромные глаза: глубоко утопленные в глазницы, они исполнены из темного, блестящего материала, похожего на оникс. Не удержавшись, я протягиваю руку и касаюсь статуи.

…таволга, дрок и дуба цвет…

…моя красота ужасна, неодолима, рождена она той землей, что под нашими ногами. Всякий муж, увидевший ее, терзаться будет вожделением и тоской.

Я создана, чтобы стать ЕГО…

Вещью, которой мечтают обладать, заветным сокровищем…

Я отдергиваю руку, словно обжегшись. Такое чувство, что кто-то прошептал эти слова прямо мне в ухо. Покрасневшая и пристыженная, я осматриваюсь кругом, почти ожидая увидеть ассистента в маске у себя за спиной. Луч фонарика безумно пляшет по стенам, но вокруг все так же спокойно, пусто и молчаливо, как и раньше.

Внезапно раздается знакомый рингтон, и я еле умудряюсь сдержать крик ужаса. Экран телефона светится прямо у меня под ногами. Трясущимися руками я подношу фонарик ближе.

Передо мной – целые груды ярко-розовых цветов, похожих на обертки от конфет, точь-в-точь как в моем сне. Они разложены на низкой каменной плите – мой мозг услужливо подсказывает, что она очень напоминает надгробие.

Но, наклонившись ниже, я вдруг понимаю, что лепестки разложены не в случайном порядке. Они образуют фигуру лежащего на спине человека с вытянутыми вдоль тела руками – он распростерт перед статуей, словно подношение. Это зрелище напоминает мне египетские мумии, которые я видела в Британском музее, – безликие, неподвижные и очень, очень мертвые. Я даже могу разглядеть небольшие выемки на месте глаз, рта и ноздрей.

И прямо в гуще лепестков, там, где должно быть сердце, светится телефон Ксавьера.

— Нет, серьезно, ты должен это увидеть, – полушепотом говорю я, таща Риса через опустевший лаунж с роялем. – Это… до ужаса странно.

Эта украшенная деревянная дверь в конце поезда уже начинает нагонять на меня жуть. Каждый раз, когда я к ней подхожу, звуки окружающего мира словно стихают и все вокруг отходит на второй план.

Я дергаю за ручку первого вагона – мне просто необходимо это кому-то показать, убедиться, что я не сошла с ума, – и чуть не вваливаюсь внутрь.