Книга Новый человек-невидимка, страница 122 – Джон Диксон Карр

— Ну а что же это, по-вашему, сэр?

Его собеседник молчал. Даже умник из умников порой не замечает того, что творится у него под носом. Инспектор Гарлик догадывался, что в душе викарий рвет и мечет. Предположить, что миниатюрная, полная энергии мисс Мартин добровольно рассталась с жизнью, – это просто абсурд.

— Так что же это, сэр? – повторил инспектор.

— Благодарю вас. Вы можете идти…

— Выставил меня за дверь, – кипя от негодования, сообщил Гарлик сержанту, который дожидался его в прихожей. – Аристократ, глядите-ка! Ну да ладно, сынок. Здесь нам все равно делать нечего.

На лице сержанта было озадаченное выражение.

— В Стоук-Друиде? А я думал, что…

— Повторяю, – отчеканил Гарлик, – здесь нам больше делать нечего.

Конечно, у инспектора Гарлика не было никаких иллюзий. Недолгие расспросы в доме покойной, пара-тройка кружек в «Лошадиной голове» и в «Лорде Родни», небольшой променад по деревне – и он догадался об анонимках. Однако суперинтендент, не говоря уже о начальнике полиции, подобные истории терпеть не мог. Он их просто ненавидел. А случались они довольно часто, и полицейские предпочитали закрывать на них глаза.

«Так что не вмешивайся, Дэйв Гарлик, – увещевал сам себя инспектор. – Не суй свой нос, куда не следует, если только сверху не велят. А сверху не велят».

Коронеры из Гластонбери сыграли ему на руку – вот аноним-то, должно быть, посмеялся тогда от души!

Поскольку пожилой доктор Спенлоу находился в отпуске, вскрытие трупа было проведено его стоук-друидским коллегой, здоровяком-тевтонцем доктором Шмидтом, человеком весьма серьезным. Он заключил, что мисс Мартин, помимо того что являлась девственницей, не страдала хроническими заболеваниями и скончалась в результате утопления. Однако коронера одолела жалость: полагая, что мисс Мартин лишила себя жизни вследствие неразделенной любви, и желая спасти доброе имя несчастной, он надавил на присяжных, чтобы они вынесли вердикт о смерти в результате несчастного случая. Сей вердикт был вынесен единогласно, а инспектор Гарлик, посвистывая, вернулся в Гластонбери.

И все продолжали помалкивать.

События могли бы принять совсем уж неприятный оборот – особенно после похорон, на которых сестра Корделии Мартин истерически рыдала на ее могиле, – если бы аноним не притих на несколько недель.

В деревне царили тишина и спокойствие. Преподобный Джеймс, хоть все еще и кипел от гнева, старался найти успокоение в своем призвании и многочисленных обязанностях, из которых состоит жизнь викария даже скромного сельского прихода. А потом прогремел настоящий взрыв.

Во второй половине дня в субботу, тринадцатого сентября, преподобный Джеймс собирался побаловаться чайком у себя в кабинете, окна которого выходили на северный придел церкви. Преподобный Джеймс как раз закончил работу над проповедью, которую намеревался прочесть на следующий день, когда миссис Ханивелл внесла поднос с чаем и послеобеденной почтой.

Писем было всего два; верхнее – в самом заурядном конверте с адресом, написанном печатными буквами синими чернилами. Наливая себе чай, преподобный Джеймс не спеша вскрыл первое письмо. Пробежав его глазами, он перечитал его вновь. А потом резким движением нажал на звонок, чтобы вызвать миссис Ханивелл, которая влетела в кабинет, подобно пуле.