Книга Искатель 28, страница 101 – Сергей Шиленко

Да если бы мы даже чудом преуспели в этом самоубийственном походе, последствия оказались бы катастрофическими. Открытое вторжение такого масштаба вызвало бы такую волну возмущения и страха, что весь континент как на поверхности, так и под землей, мог бы объединиться и объявить войну нашему крестовому походу. Я прагматик, а не безумец, и жертвовать тысячами жизней ради одного ублюдка глубоко под землей не собирался.

Спустя две недели бесконечных допросов после ареста Малина я принял окончательное решение. Ошмётки информации, которые этот старый гном всё ещё мог из себя выдавить, стоили гораздо меньше, чем необходимость показательно вздёрнуть его. Слишком велик риск оставлять в живых такого высокоуровневого пленника с его связями и изворотливым умом.

И моя паранойя полностью оправдалась: наш драгоценный пленник действительно предпринял отчаянную попытку сменить класс и сбежать, добровольно сожрав десятипроцентный штраф к опыту, но я заранее позаботился о том, чтобы охрана дежурила круглосуточно и была готова к любым фокусам. Малина скрутили и жестко подавили еще до того, как он успел причинить кому-либо вред.

После этого инцидента моё терпение резко закончилась. Я отдал суровый, но абсолютно необходимый приказ отрезать Малину язык, ампутировать левую руку и обе ноги, а на правой руке оставить только большой и указательный пальцы. Такие крайние меры стопроцентно гарантировали, что гном больше не сможет больше плести заклинания или пытаться сбежать, но двумя оставшимися пальцами он всё ещё был способен коряво царапать ответы на пергаменте, если вдруг нам понадобилось бы уточнить какую-то деталь. Жестоко? Возможно. Зато я стал спать чуть спокойнее, зная, что эта тварь больше никого не обманет.

К этому времени допросы Твилл тоже закончились. Я забрал у Лионелии записи, позвал Карину и выполнил обещание: лично доставил пленницу в Сул-Саровар.

В храме Гелиоры нас уже ждали. Стража приняла конвой во внутреннем дворе, но кандалы со старухи не сняли даже после того, как закрылись наружные ворота.

Верховная жрица вышла к нам сама. Карина поклонилась ей, а я положил на приготовленный стол свёрток с документами.

— Показания, имена и места, которые удалось установить, — сказал я. — Здесь же то, что подтвердили наши люди. Часть сведений ещё проверяется, это отмечено отдельно.

Жрица развязала шнурок, прочла верхний лист, перевернула его и только тогда посмотрела на Твилл.

— Я могу быть полезна, — торопливо произнесла старуха.

— Если вспомнишь ещё кого-то, кому нужна помощь, скажешь, — ответила жрица.

Она подозвала храмовую стражу. Один из стражников принял у нашего конвоира цепь, второй встал по другую сторону пленницы. Я дождался, пока они уведут Твилл, и передал жрице последний лист, перечень тех, чьи свидетельства нам удалось получить.

— Эти люди должны знать, что она больше до них не доберётся.

— Мы свяжемся с ними, — сказала жрица.

Обратно мы с Кариной шли молча. Уже за воротами она остановилась и взяла меня за руку.

— Спасибо, что привёз её сам.

Я сжал её пальцы. У храмовых ворот сменялась стража, жизнь города продолжалась. Мы вернулись к своему проходчику и отправились домой.

Вместе с Малином мы готовились отправить на тот свет оставшихся у нас главарей Консорциума, тех гнид, кого держали ради допросов или как разменную монету. Честно говоря, получить от них какой-либо практической пользы мы больше не надеялись, теневая империя обращена в прах, и Крестовый поход отчаянно жаждал развязки. Мы ощущали почти физическую тяжесть этого затянувшегося правосудия, люди жаждали крови тех, кто разрушал их жизни.