Книга Искатель 25, страница 116 – Сергей Шиленко

Поминальный помост сколотили из обгоревших досок, вытащенных из руин нашего штаба. На одной ещё виднелся вырезанный кем-то детский рисунок: кривобокий дракон, дом с трубой и человечек с огромным луком. Я попросил не переворачивать доску чистой стороной вверх. Пусть все видят, из чего теперь строятся наши трибуны.

Передо мной стояли выжившие бойцы Теневого крестового похода. Не безупречные шеренги, которые вчера отвечали на мою речь единым рёвом, а уставшие, перемазанные сажей люди и нелюди. Кто-то опирался на копьё вместо костыля. У кого-то рукав был пуст и аккуратно приколот к плечу. Целители настояли, чтобы самые тяжёлые остались в палатках, но многие всё равно выползли наружу, рискуя открыть раны, лишь бы проводить товарищей.

За их спинами тянулись ряды свежих могил. Триста тридцать семь холмов влажной земли.

Число, произнесённое вслух, всегда звучит короче, чем выглядит.

На каждом холме лежало оружие погибшего или вещь, заменявшая его, если тело и снаряжение сгорели без остатка: расколотый щит, обугленная рукоять ножа, поясная пряжка, деревянная ложка, детская лента, вплетённая в ремешок. Над могилой Торгарда установили его помятый шлем и тяжёлый гномий арбалет. Оружие пережило хозяина, что казалось особенно несправедливым.

Большинство семей находилось на Хорадисе. Они ещё не знали, что больше никогда не увидят тех, кого провожали на войну. Сегодня мы стояли здесь вместо них, и от этой мысли становилось ещё тяжелее.

Справа от помоста собрались жрецы. Ирен в бело-серебряных одеждах Безымянной, Шип с зелёной лентой Живы на посохе, служители Гелиоры, два бородатых гномьих хранителя предков и даже старый орк-шаман, которого я до этого считал обычным поваром. Разные боги, разные представления о посмертии, но смерть у всех одна.

Ирен подошла ко мне и протянула свёрнутый пергамент.

— Твоя речь, — тихо напомнила она.

Я взял лист. Мы составляли текст ночью вместе с Мароной: правильные слова о великой победе, благородной жертве, свободе и памяти. Хорошая речь. Красивая. Безопасная.

И насквозь лживая.

Я посмотрел на первый ряд. Там сидели раненые новобранцы Джинда. Совсем молодые ребята с серыми от пережитого лицами. Вчера они держали южный фланг, захлёбываясь кровью, пока Каира вскрывала хранилище с нефтью. Тринадцать их товарищей погибли уже после сигнала к отходу.

Чуть дальше стояли целители. Их осталось так мало, что свободные места между людьми казались выбитыми зубами.

Я медленно разорвал пергамент пополам.

По строю прокатился шёпот.

— Мне написали речь, — начал я без магического усиления. Голос прозвучал хрипло и слишком тихо. — В ней говорилось, что павшие отдали жизни не зря. Что их жертва подарила нам великую победу. Что мы будем помнить их вечно.

Я отпустил обрывки. Ветер подхватил их и понёс над могилами.

— Всё это правда. Но сегодня этой правды недостаточно.

Кивнул магу воздуха. Тот коснулся моего плеча, и следующий вдох разнёсся по всему полю.

— Если я сейчас скажу вам, что такова цена войны, то солгу. Цену назначает не война. Её назначают командиры. Я назначил эту цену, когда решил принять бой здесь. Я поставил новобранцев на южный фланг. Я приказал сжечь Вольный. Я оставил наши тылы уязвимыми для пяти сотен Лазутчиков, которых мы не обнаружили. И триста тридцать семь человек погибли, выполняя мои приказы.