Книга Бывшие. Лапочка-дочка для босса, страница 29 – Марго Лаванда

— Чего тебе, Надежда? — голос сухой, колючий, как наждачная бумага. — Поняла наконец, насколько ошибалась, не слушая меня?

— Пап, нам надо поговорить. Я могу приехать?

Пауза. Длинная, тягучая, как патока. Слушаю в трубке его дыхание — тяжелое, с хрипотцой.

— Приезжай, — бросил наконец и отключился.

Смотрю на потухший экран и чувствую, как внутри всё сжимается в тугой узел. Два года мы не виделись. Два года с того дня, когда он сказал: "Избавляйся от ребёнка или убирайся". Я убралась. Взяла сумку, документы и ушла в никуда, к тёте Тамаре, которая стала мне матерью, потому что родная мать бросила меня, когда мне было пять.

Маму я почти не помню. Только запах духов и длинные светлые волосы, которые она расчесывала перед зеркалом. И как она плакала, когда отец кричал на неё. А потом она просто исчезла. Ушла и не вернулась. Отец после этого стал ещё жёстче, ещё требовательнее, еще холоднее. Он растил меня один, но любви в этом воспитании не было — только правила, только "ты должна".

Я должна была учиться только на отлично. Не шуметь, не плакать, не мешать отцу. Поступить в престижный вуз. Я должна была выбрать "правильного" мужчину. А когда я выбрала сама и забеременела — я должна была "исправить ошибку".

Я не исправила. И отец вычеркнул меня из своей жизни. Но теперь еду к нему, потому что больше не к кому. Тамара — его сестра и я надеюсь что это обстоятельство заставит его меня выслушать. Я ведь не для себя прошу.

Дорога заняла полчаса. Я ехала на автобусе, смотрела в окно на серые улицы и вспоминала свое детство. Как папа после ухода мамы запил, а потом взял себя в руки и превратился в ту скалу, о которую разбивались все мои детские слёзы. Он построил бизнес, поднял сеть автомастерских, стал уважаемым человеком. Но хорошим отцом так и не стал.

Дом, где прошло моё детство, стоял в старом центре — сталинская высотка с высокими потолками, лепниной на фасаде и консьержкой в вестибюле. Квартира в пять комнат, паркет, хрустальные люстры, тяжелые портьеры. У меня было обеспеченное детство, но очень скудное на эмоции. Может быть поэтому я так сразу растворилась в Руслане. Моя потребность любить и быть любимой была отчаянной, настолько огромной что встретив Тагаева я потеряла разум. У моего отца отлично получалось всё. Кроме желания быть просто папой, добрым и любящим. Он не хочет знать свою внучку. И от этого мне до сих пор очень больно.

Я позвонила в домофон. Консьержка узнала меня, удивилась:

— Наденька? Как давно я вас не видела! Вы совсем пропали, замуж наверное вышли? Проходите, проходите.

Лифт привычно пахнет дорогим освежителем. Знакомый четвертый этаж, бронированная дверь — отец всегда отдавал много внимания безопасности. Я нажала кнопку звонка. Сердце колотилось где-то в горле. Дверь открывается.

Отец почти не изменился. Все такой же подтянутый, суровый, с жесткими складками у рта. Седые волосы зачесаны назад, дорогой свитер, брюки со стрелками. Но глаза показались мне грустными и уставшими.

— Не ожидал тебя увидеть, — сказал он, посторонившись, пропуская в прихожую.

Я вошла. Квартира пахла так же, как в детстве — кофе, табаком и немного полиролью для мебели. Всё та же тяжелая дубовая мебель, те же картины на стенах, тот же огромный аквариум с тропическими рыбками, за которыми я любила наблюдать часами. Детство застыло здесь, как в янтаре, только меня в нём больше не было.