Книга Тьма в его глазах, страница 70 – Ульяна Соболева

Однажды подловил Якова выходящим из комнаты и встал прямо перед ним, загораживая выход.

— Нам нужно поговорить, Яша.

Пожимает плечами с максимально скучающим выражением на лице.

— Лично мне не о чем разговаривать с тобой.

— Ты хотел сказать, с блудным отцом, да?

Широкая улыбка, и ублюдок взмахнул ладонью:

— Ну вот, ты же всё сам отлично знаешь. Зачем тратить время на пустые разговоры.

Я прищурился, впервые за эти дни испытывая желание задать хорошую такую трёпку зарвавшемуся юнцу:

— К твоему сведению я не по своей воле исчезал…

Он шагнул ко мне, внимательно рассматривая моё лицо, почти одного роста со мной:

— А кто говорит о сейчас…папа?

— Тогда какого чёрта…

— Послушай, Макс, – склоняет голову набок, так же прищурившись и намеренно растягивая слова, – у тебя до последних событий была куча возможностей заслужить это звание, – холодная улыбка, от которой по коже раздражение кислотой разливается, – и ты использовал каждую из них, – шагнул вперед, упираясь своим плечом в моё плечо и глядя прямо перед собой, – на сто процентов…папа!

Толкнул меня плечом, и я отступил назад, пропуская его. Не будь этот мерзавец моим сыном…Но он был им. Был моим вторым «я», и я как никто другой знал, что его нельзя останавливать насильно. Мне нужно было, как минимум, разобраться в его обвинениях и только после этого идти на разговор с ним. Имея на руках хотя бы какие-нибудь гребаные карты!

Тая привела меня в свою комнату и, выглянув за дверь, осторожно прикрыла её.

— Так о чём моя девочка хотела поговорить со мной?

Она садится рядом, устраиваясь в моих объятиях так, что я чувствую, как начинает заходиться в восторге сердце от этой её любви и доверия.

— О Яше…, – я напрягаюсь, неосознанно сжимая её в объятиях, и она, ощущая перемену в моём настроении, начинает тараторить, – пап, он хороший. Он, правда, очень хороший. Самый лучший парень из тех, кого я знаю. И он любит тебя. Слышишь? – отстраняется от меня, заглядывая в глаза с какой-то странной мольбой, – не обижайся на него. Не злись, пап. Просто ему сложно.

Я улыбнулся, притягивая её к себе обратно.

— Мужчины не обижаются, девочка моя. Они могут испытывать недовольство, ярость, злость, раздражение…но никогда – обиду. Иначе это уже и не мужчины. И нет, я не злюсь на твоего брата. Он всё же мой сын.

Поглаживаю её волосы, расслабляясь, так же, как и она расслабляется в моих руках.

— Но если бы я мог понять его…Его причины. Если бы мог вспомнить, – стиснул хрупкое плечо в руках, – или хотя бы услышать от кого-нибудь.

— Я не могу, – шёпотом сквозь слёзы, – я не могу, пап. Не потому что не хочу. Я просто не понимаю его. Я…я разрываюсь…он и прав, и неправ одновременно. И он больше не рассказывает мне ничего. Я не могу понять его, веришь?

— Я верю, маленькая, – ещё бы он рассказал. Скорее, откусит себе локоть. По себе знаю.

— Не вини себя ни в чём.

Потом вдруг голову посетила неожиданная догадка, и я отстранил её от себя и намеренно спокойно спросил:

— Тая…а что значит твоя фраза «из всех парней, которых я знаю»? Как много парней ты знаешь?

Снова закатывает глаза, и я буквально слышу, как в ушах протестующий рёв нарастает.

— Пап, я вообще-то в лицее учусь, и там полно парней. И у меня полно парней-друзей…

— Парней? – рёв всё оглушительнее, раскатами грома, сотрясая черепную коробку.