Книга Смерть в его глазах, страница 29 – Ульяна Соболева

Дарина потянулась к воде. Я подвинул стакан, не касаясь её пальцев. Она сделала несколько глотков и приложила ладонь к животу. На таймере оставалось чуть больше половины срока. За стеклом врач подняла тонометр; мы сделали перерыв, пока манжета сжимала руку. Давление было выше обычного, но ниже вчерашнего, сердцебиение дочери — ровным.

— Ещё четверть часа, — сказала врач. — И не заставляйте её писать длинные объяснения.

В третьем конверте лежала распечатка с телефона Дарины. Маршрут ушёл уже после того, как Андрей забрал у неё аппарат. В папке оставили её имя, но убрали всё, что могло показать чужую руку. Кто-то почистил улику так же аккуратно, как обрезал фотографию.

— Ты утверждаешь, что сообщение отправил Андрей.

Она написала: «Утверждаю, что телефона у меня уже не было». Затем назвала двух людей, видевших, как брат положил аппарат в карман, и место, где это произошло. Один свидетель погиб, второй числился пропавшим. Удобная для неё пустота — и всё же конкретные имена, которые можно искать.

— Почему он забрал телефон?

«Думал, что через него отслеживают меня. Хотел вывезти из здания».

— А ты вернулась.

«За тобой».

Два слова легли между нами тяжелее всех конвертов. Я не стал спрашивать, почему. Вопрос принадлежал мужу, а не командиру, и я пока не понимал, где заканчивается один и начинается другой.

Последним был отчёт о захвате убежища. Его составили за сорок минут до того, как группа вошла во двор, а в тексте уже стояли число задержанных и моё «сопротивление». Либо автор знал будущее, либо после операции отмотал часы назад. Оба варианта превращали подпись в мусор.

Дарина прочитала первую страницу, нашла абзац о нападении на бойца и написала: «Я закрыла линию огня, когда заплакал ребёнок. Никого не била». Запись с брони показывала то же. После ареста командира я забрал оригинал в свой сейф, подальше от отдела Лиса.

— Второй приказ требовал напугать тебя для Лиса. Ты знала, кто его передал?

«Нет. Командир сказал только, что муж должен увидеть мой страх».

— Ты решила, что это Лис.

«Кому ещё выгодно, чтобы ты увидел меня сломанной именно его руками?»

Я не ответил. Вопрос был опасен тем, что совпадал с моим собственным. Лис показал Якову мой обрезанный приказ, мне — обрезанную фразу Дарины, а каждому из нас заранее объяснил, как понимать реакцию другого. Он не требовал лжи безупречной. Ему хватало, чтобы мы не сверяли края.

Таймер подал короткий сигнал. Врач открыла дверь, но Дарина не поднялась. Она указала на последнюю фотографию в папке: разрушенное убежище, двенадцать тел под серыми покрывалами. Её пальцы перестали дрожать. Я попросил ещё немного времени и развернул снимок к ней.

— Здесь погибли двенадцать человек. Трое служили со мной до взрыва. Ты знала их имена?

Дарина долго рассматривала снимок, затем написала: «Сергей Малинин. Олег Рудов. Тимур Сафиуллин». Я замер. В отчёте были указаны только фамилии.

— Откуда?

«Я помогала вытаскивать тела».

— Удобный способ узнать погибших.

Она прижала ручку к бумаге так сильно, что побелели пальцы: «У Сергея была фотография дочери в нагрудном кармане. Олег ещё дышал и просил передать жене, что не испугался. Тимур умер у меня на руках, пока я зажимала рану». Я видел эти фотографии в закрытом архиве. Видел заключения, где время смерти совпадало с её словами. Но архив мог быть украден, сведения — переданы. Для каждой правды находилось безопасное объяснение, если достаточно сильно боишься ей поверить.