Книга Последний рассвет, страница 78 – Анна Тодд

— Нет. Я хочу поговорить… По-настоящему. Как мать и взрослая дочь.

Она мгновенно расправляет плечи, будто занимая оборону.

— Тебе не нужно защищаться, мам. Я не нападаю. Именно из-за этого мы никак не можем найти общий язык.

— У нас все было прекрасно, пока мы не приехали сюда и ты не встретила этого… Джулиана, – парирует она, положив ногу на ногу. Носок ее туфли беспечно покачивается, но я знаю, что это лишь видимость покоя – мама заметно нервничает.

— Нет, не было. Просто я страдала молча, мама.

Похоже, мои слова производят на нее впечатление: мама медленно поворачивает голову и смотрит мне в глаза.

— «Страдала молча»? Да я жизнь положила на то, чтобы о тебе заботиться!

— Я не говорю, что ты обо мне не заботилась. Ты сделала все, что было в твоих силах: обеспечила мне лучших врачей, новейшие лекарства и самые последние разработки в области медицины. Я говорю о другом. Страдание – оно ведь не только в теле. Ты знаешь.

Несколько минут мы сидим в тишине. Я собираюсь с мыслями.

— Я хочу, чтобы ты увидела меня. Не мой туберозный склероз, не проблему, требующую срочного решения, а меня – живого человека. Мам… Я так долго ждала, когда ты разглядишь во мне взрослую дочь: с ее чувствами, с разбитыми мечтами, с ее юмором и характером, о которых ты даже не подозреваешь. Я не виню тебя за то, что ты слишком много работаешь. Я лишь прошу, чтобы ты научилась отделять меня от моей болезни, особенно теперь, когда мы обе знаем, к чему это все приведет.

Мне так много ей нужно сказать… Я спешу, пока мама не обернула мои признания против меня.

— Я хочу узнать тебя, мама. Какой была твоя жизнь до моего рождения? Какой твой любимый цвет? Танцевала ли ты в юности? Может, я унаследовала любовь к танцам от кого-то из нашей семьи? О чем ты мечтала, на что надеялась? Познала ли ты взаимную любовь? Разбивали ли тебе сердце? Было ли у тебя в детстве любимое лакомство? Знаешь ли ты, какое у меня? Может быть, здесь, на Майорке, еще остались твои друзья или родные? Если так, то они и моя семья…

С каждым новым вопросом глаза мамы все больше теплеют, но неловкость не уходит, и мне от этого невыносимо больно.

— Ри, – наконец произносит она. – Я не подозревала, что ты так глубоко чувствуешь. Правда. Я лишь хотела, чтобы твой путь был светлым, чтобы ошибки моего прошлого не омрачали твою жизнь. Чтобы ты всегда смотрела только вперед, в будущее.

— Ни один из моих вопросов не имеет отношения к твоим ошибкам, мама. Пожалуйста, не надо так думать. Ты не в силах уберечь меня от всего на свете, да мне это и не нужно. Ты собираешься посвятить мне всю свою жизнь, но что потом? Когда… когда меня не станет.

— Не надо! – Мама протестующе поднимает руку. – Не говори так, пожалуйста. Да, я хочу жить ради тебя – я так живу с той самой секунды, когда впервые услышала, как бьется во мне твое сердце.

— Это не жизнь, – качаю я головой. По щекам катятся слезы. Я смахиваю их, отчаянно пытаясь сохранить самообладание.

Мама поворачивается и берет мои руки в свои. Это прикосновение – такое непривычное! – почти вызывает панику.

— Быть твоей матерью – величайшая радость. Я знаю, что не все делала правильно, но забота о тебе – это мой путь, мой осознанный выбор, и я ни разу о нем не пожалела. Мы с тобой устроены по-разному, Ри. Работа многое для меня значит. Она помогает заглушить боль и вину перед теми, кого я обидела. Помогает справиться с чувством долга перед SetCorp: они ведь столько для нас сделали, мы им так многим обязаны! К тому же я горжусь своей карьерой – я начинала с нуля, но смогла в одиночку обеспечить достойную жизнь нам обеим. Мне искренне жаль, что я не всегда доступна эмоционально…