Книга Последний рассвет, страница 8 – Анна Тодд

— Вы из Штатов? – спрашиваю я. Хорошее произношение и уверенное использование сленга выдают в ней стопроцентную американку.

Амара мелодично смеется, и я снова чувствую, как воздух вокруг наполняется легкими вибрациями.

— Вообще-то, я немка. Ну, знаете, вечная кочевница. Но я учу английский с детства, да и американских сериалов пересмотрела целую кучу. Я жила какое-то время в Нью-Йорке и быстро поняла: не мой вайб. – Амара разводит руками. Она говорит очень быстро, со скоростью миллион слов в минуту. – А вы там бывали? Держу пари, вы из Лос-Анджелеса: от вас так и веет солнечным калифорнийским вайбом.

Я мысленно пытаюсь подсчитать, сколько раз уже прозвучало слово «вайб», но сдаюсь и просто смеюсь вместе с ней.

— Нет, я из Техаса. В Нью-Йорке была лишь раз, еще в детстве, – отвечаю я, стараясь не углубляться в детали. Та поездка была не отпуском, а скорее испытанием: я шесть дней пролежала в больнице, обвешанная медицинскими трубками, а Бруклинский мост увидела лишь мельком – по дороге в аэропорт, когда уезжала.

— Из Техаса? Никогда бы не подумала! Впрочем, я раньше никого оттуда и не встречала. Вы такая… славная. Обычно новости из ваших краев не слишком обнадеживают.

— Пожалуй, – киваю я, прикидывая, что же говорят о Техасе. Впрочем, догадаться нетрудно. Новостная кухня везде одинакова: где бы ты ни жил, во что бы ни верил. Массовая истерия, взращенная на негативе, обеспечивает высокие рейтинги, а они, в свою очередь, кормят тех, кто работает в кадре.

— Как бы то ни было, если вам надоест корпоративная суета, обращайтесь ко мне: я здесь каждый уголок знаю.

— Уже надоела, – признаю́сь я, глядя на дверь вестибюля. Там стоит наш водитель, которого мама приставила ко мне на все лето. Он приподнимает кепи, и я сдержанно улыбаюсь в ответ.

Сама я за руль не сажусь – не умею, – но уверена, что разберусь с местным общественным транспортом. Если верить интернету, он прекрасно развит везде, кроме Штатов. В Далласе без личного авто или водителя – никуда, и все, кого я знаю, ездят за рулем.

— Тогда присоединяйся к нам вечером, – оживляется Амара, легко и естественно переходя на «ты». – У меня как раз соберутся друзья. Мы обычно тусуемся в саду на заднем дворе: выпиваем, болтаем… Все из разных стран и обожаем новые знакомства. Местный среди нас всего один, и он редко показывается. Прости, я, наверное, утомила тебя своей болтовней?

Глаза Амары сияют, а я с досадой понимаю: речь о том саде, на который выходят окна в номере моей мамы!

— Я… Я сегодня никак не смогу. Может, отложим до лучших времен?

Эх, не тот я выбрала номер…

— «Отложим до лучших времен»… Так у вас говорят, когда хотят перенести встречу? – уточняет Амара.

— Да, верно.

— Тогда договорились. Отложим. Если ты не любительница шумных сборищ, я всегда могу подсказать, где здесь лучшие виды и самая вкусная еда. Я к твоим услугам, обращайся.

Амара шутливо отдает честь, и мы обе смеемся.

— Ри, – окликает мама, и я оборачиваюсь.

Рядом с ней двое мужчин в строгих костюмах и Лена, мамина личная ассистентка. Лена – ходячее воплощение эффективности, безупречно отлаженный механизм. Она прилетела еще неделю назад, чтобы все подготовить. Мы знакомы целую вечность, и за эти годы Лена не допустила ни единого прокола. Она мягко кладет руки мне на плечи и осторожно обнимает – я чувствую легкий аромат бергамота и красного вина. Со мной Лена всегда становится мягче и человечнее, но меня все равно не покидает мысль, что в ее черепной коробке пульсирует не живой теплый мозг, а что-то вроде микросхемы.