Книга Последний рассвет, страница 90 – Анна Тодд

Вечеринка в самом разгаре, но танцпол под огромным деревом в центре зала остается пустым. Впрочем, от такой публики и не стоило ожидать другого. Исключение составляют лишь Амара и Риши, которые танцуют в своем собственном ритме и выглядят просто божественно. Риши в серебристом костюме, подчеркивающем его теплый загар, и с уложенными черными волосами, просто сияет. Они с Амарой – одна из самых эффектных пар, которых мне доводилось встречать за всю мою жизнь. Я наблюдаю с легкой завистью, как их тела сплетаются в танце, как плавно, в унисон движутся их бедра. Амара обнимает Риши за шею, притягивая к себе. Я чувствую, как внизу живота разливается тягучее тепло, и поспешно отворачиваюсь, пытаясь унять внезапную волну чувственности. Ох, если бы Джулиан был сейчас здесь, со мной! Если бы все вернулось на круги своя, если бы утих его гнев, и он просто крепко обнял меня, обжигая горячим дыханием шею, сжимая сильным пальцами бедра…

Я пытаюсь убедить себя, что в конце концов все наладится, по крайней мере для него. К счастью, маме хватило ума проявить хоть какую-то порядочность, заплатив его семье щедрую компенсацию, после того как она уничтожила их компанию своим дурацким проектом застройки…

Я оглядываю зал и вижу маму – она стоит в центре небольшой группы мужчин и смеется звонким, насквозь фальшивым смехом. Боже, как я рада, что моя жизнь никогда не станет такой же! Я хотя бы успела узнать, каково это – быть желанной, смеяться на лодке, затерянной в море, любить… пусть и безответно. Джулиан подарил мне так много, и я бесконечно ему благодарна.

Да, именно к этому я пришла – к благодарности вместо горечи сожалений. Нежеланное, но очень приятное, важное чувство. Я решаю взять еще один коктейль и, повернувшись, утыкаюсь носом прямо в грудь какого-то парня в черной рубашке на пуговицах. Я поднимаю глаза, и меня накрывает волна облегчения.

Джулиан.

— Джулиан! Ты здесь! – восклицаю я, не в силах скрыть волнения. Впрочем, велика вероятность, что он пришел лишь за тем, чтобы сорвать мероприятие новым протестом.

Эта догадка меня убивает, но я решаю выждать и молчу. Джулиан хмуро смотрит на меня исподлобья, и я замечаю стыд и вину в его прекрасных карих глазах. Мое сердце бешено бьется в груди, словно пытаясь вырваться на свободу. Впившись ногтями в ладони, я жду. Молчание длится целую вечность.

— Прости. Умоляю, прости, – наконец произносит он и порывисто меня обнимает, отрывая от пола.

Мне нужно столько ему сказать! Я должна извиниться, все объяснить, дать ему шанс ответить… А могу думать лишь о его сильных теплых руках на моей спине. Джулиан обнимает меня так, словно не видел целую вечность, словно дышать без меня не мог, словно никогда не отрекался. Он сжимает меня так крепко, что трудно дышать, но я готова отдавать ему свое дыхание – до последнего вздоха.

— Ри, мне очень, очень жаль, – шепчет он, нежно поглаживая мои волосы. Я все еще не чувствую земли под ногами и, уткнувшись лицом в шею Джулиана, жадно вдыхаю тепло его кожи, пропитанной солнцем и морем.

— Тебе не за что извиняться, ты не виноват, – отвечаю я, ласково поглаживая его затылок.

Почувствовав на себе чей-то тяжелый взгляд, я поднимаю глаза. Мама. Прищурившись, она смотрит на нас в упор. Потом отворачивается, берет очередной бокал шампанского и улыбается мужчинам в ярких костюмах, которых я раньше не видела. Мама запрокидывает голову в фальшивом смехе, а я еще крепче прижимаюсь к Джулиану. Интересно, ей самой лицемерие не надоело? Я бы точно с ума сошла.