Книга Навсегда, твой Лукас, страница 35 – Гай Полиснер, Нора Рэлай Баскин

Но вот он стоит рядом и улыбается, и это его низкий голос и его большая старая рука на моём плече. Я смущённо опускаю взгляд себе под ноги — и тут вспоминаю, чему он нас учил. Тогда я снова заставляю себя поднять глаза и смотрю прямо на него.

Он одобрительно кивает, как будто гордится мною, и говорит:

— Ну вот, наконец ты здороваешься как полагается.

Он протягивает мне руку для пожатия, и я чуть не прыскаю от смеха. Потому что мне сразу вспомнилась та уморительная штука, которую он любил проделывать, когда мы учились в его классе. Он вообще часто учил нас тому, что не касалось ни чтения, ни счёта. Всё это были вещи, которым, по его словам, он сам научился, когда служил на военном флоте. Ну, например: всегда будь вежлив, всегда ходи с высоко поднятой головой и ни в коем случае не опускай глаза, как будто ты чем-то напуган. А когда разговариваешь с кем-то, всегда смотри ему прямо в глаза. Говори чётко и не торопясь, и обязательно, обязательно здоровайся с новым человеком за руку.

«Рукопожатие должно быть крепким, уверенным, вот таким. — И он показывал каким именно, протягивая руку в воздух, как будто здороваясь с невидимкой. А потом расслаблял пальцы и безвольно свешивал кисть, говоря: — А не таким, как будто вместо руки у тебя дохлая рыба».

На этот счёт он был довольно строг и время от времени выстраивал нас в шеренгу для отработки правильного рукопожатия. Каждый из нас должен был подойти к нему, высоко держа голову, и сказать: «Здравствуйте, мистер Картер, как поживаете?», глядя ему прямо в глаза.

Готов поспорить, что многие ребята забыли, чему он нас учил, но я запомнил, потому что мне казалось, что для него это очень важно. А иногда это было даже весело: хотя бо́льшую часть времени он относился к таким вещам очень серьёзно, бывало, что ты пройдёшь через класс, скажешь ему: «Здравствуйте, мистер Картер, как поживаете?», а он ответит: «Прекрасно, Лукас, спасибо, что спросил» — и протянет руку, чтобы ты пожал её. И если в этот день везение выпадет именно тебе, то вместо обычного крепкого флотского рукопожатия тебя ждёт рукопожатие в стиле «молочный коктейль», когда мистер Картер хватает тебя за руку и начинает мелко-мелко трясти её, так быстро, что собственная рука кажется тебе вибрирующей резиновой колбасой. А если в это время ты откроешь рот, чтобы поздороваться, слова тоже получатся трясущимися и дребезжащими, словно ты пытаешься говорить из стиральной машинки.

«Зд-д-д-д-рав-в-в-в-ству-ву-ву-ву-йте, ми-ми-ми-ми-мистер Ка-ка-ка-ка-картер», — с трудом выговоришь ты, и тут же начнёшь смеяться, а он с самым серьёзным видом будет продолжать трясти твою руку с бешеной скоростью, говоря при этом: «Прекрати, Лукас. Что ты делаешь?!» Хотя, конечно, делаешь это вовсе не ты, а он, а ты просто хихикаешь, в то время как твой одноклассник беспокойно мнётся позади, ожидая своей очереди.

Поэтому сейчас я ухмыляюсь как дурачок, глядя на его руку с мыслью о том, что он, может быть, сейчас тоже вспомнит об этом и устроит мне «молочнококтейльное» рукопожатие, но он просто тепло пожимает мою ладонь, дважды крепко встряхнув её, и говорит:

— Молодец, Лукас, у тебя твёрдое рукопожатие. — А потом отпускает её.

Меня охватывает лёгкое разочарование.

— У меня всё хорошо, сэр, — говорю я, хотя он вроде бы и не спрашивает.