Книга Ловушка шелкопряда, страница 79 – Рин Чупеко

Жрецы гуськом входят в пещеру, но каннуси, как и двое его помощников по обе стороны от девушки, не двигается с места.

— Сначала нам нужно кое-что сделать, – сообщает каннуси. Она находит силы, чтобы молча кивнуть, прежде чем ее уводят в другой туннель.

Должно быть, она задремала на ходу, потому что почти ничего не помнит, пока не оказывается перед зияющей ямой. Разум девушки сжимается от ее размеров.

— Хочешь увидеть Акено, прежде чем мы начнем? – спрашивает каннуси. Она кивает и непонятно почему от этого вопроса чувствует себя еще более напуганной.

— Тогда подойди, Минеко. Вот сюда. Смотри.

Каннуси подводит ее к краю ямы. Дрожащая девушка смотрит вниз и видит…

…И я прихожу в себя. Вкручиваю кол в грудь куклы, хотя в этом больше нет необходимости. На мгновение я вижу лицо духа, который скрипит острыми зубами в надежде нанести последний удар. Но его образ исчезает, и он превращается в куклу, которая наблюдает за мной горящими и черными, точно полночь, глазами.

Для ритуалов каннуси не нуждался в женихах. Ни в «Книге неестественных изменений», ни в заметках Кагуры не упоминалось об их важности, помимо того, что брак обеспечивал бы девушек защитой. Но в исследованиях Кадзухико упоминалась одна вещь:

Чтобы управлять вратами, последняя жертва должна быть преподнесена добровольно.

Но чтобы закрыть врата, все семь жертв должны страдать, дабы утолить голод ада.

Не этого ли каннуси добивался с самого начала – чтобы судьба, постигшая парней, увеличивала страдания девушек?

Поскольку опасность миновала, я снова подполз к Окику, которая все еще лежала ничком на земле.

— Ки, – прошептал я, прижимая ее к себе. Мне нужно, чтобы с ней все было в порядке.

Я уже видел, как Окику была ранена в бою. К нашему удивлению, возле небольшого храма в Киото скрывался особенно злобный земляной дух. Ей потребовались недели, чтобы восстановиться, несмотря на то что я хлопотал над ранами, которые никак не заживали. Они исчезли только после того, как она провела две недели в моем теле, свернувшись калачиком у моего сердца. Мне еще раз напомнили, что бессмертие не означает, что кто-то посильнее не сможет нанести Окику смертельный удар.

Она находит меня взглядом. Ее лицо не выражает каких-либо эмоций, но в глаза больно смотреть.

— Я устала, – прошептала она.

— Я со всем разберусь, – заверил я. – Тебе нужно спрятаться на некоторое время. Здесь. – Я постучал себя по груди. – И «нет» как ответ не принимается.

— Пока нет.

— Пока? Что ты…

Я замолкаю, потому что она меняется: смерть покидает ее черты, и Окику превращается в человека с несколькими ранами, усеивающими обнаженную часть живота в том месте, где кимоно было разорвано в клочья.

— Вытащи их.

Приглядевшись, я побледнел, потому что увидел несколько кусочков дерева и… впившиеся в кожу ногти. Я едва сдержал рвотный порыв, но тут же принялся за работу.

Окику не вздрагивает, когда я достаю занозы и ногти, за нее это делаю я. Будь она человеком, раны оказались бы куда серьезнее, но с каждым кусочком, который я вынимаю, ее порезы, кажется, затягиваются, а кровотечение прекращается.

Убедившись, что ничего не пропустил, я прижимаю ее к себе.

— Ты в порядке?

— Нет. Я зла.

— Неудивительно. Ты злилась на меня еще задолго до приезда сюда. – Я перестал улыбаться, когда увидел, как она нахмурилась. – Ты ведь больше не злишься на меня, Окику?