Книга Девушка из колодца, страница 84 – Рин Чупеко

Оставшиеся нитки она обматывает вокруг тела каждой куклы, надежно удерживая их на месте.

— В ритуале примут участие все сестры, – продолжает объяснение Кагура. – Технически достаточно сильная мико может провести ритуал в одиночку, но большее количество людей усилит эффект. Лучше перестраховаться, чем потом пожалеть.

Мико делают и еще кое-что, чего не было в обряде семилетнего мальчика. Кагура и Амайя встали раньше остальных, чтобы совершить необходимые покупки в Муцу. Теперь Келли наблюдает за тем, как Сая обильно наносит морскую соль на единственную пару зеркал, что есть в храме, и не останавливается, пока ее собственное отражение не становится едва различимым. После этого служительница храма останавливается у двери, ведущей в соседнюю комнату.

— Окику-сама, – произносит она. – Вам следует выйти, чтобы позволить нам завершить приготовления.

Затем она рассыпает несколько горстей вдоль входа и по углам комнаты прямой непрерывной линией, чтобы после ритуала никакие духи не смогли сбежать или проникнуть внутрь.

Все чаши и сосуды внутри храма – восемь сервировочных мисок, две раковины с заглушками, пять деревянных ведер, четыре курильницы для благовоний, которые в этот день не зажигали, – наполняются водой, в которую тоже добавляют морскую соль. Даже маленькие деревянные ложки, которые мико используют для ежедневного приема пищи (а их шесть), разложены на татами и наполнены водой. Наконец, Амайя вручает Келли четыре листочка шалфея и просит положить половину из них в рот, а другую половину – на подошвы ног. Девушка так и делает, засовывая их в носки.

Наконец, все восемь кукол готовы. Их раскладывают так, чтобы образовать большой круг в центре комнаты, а между куклами кладут равное количество донника. Обасан указывает на Тарквиния, который за все утро не произнес ни слова, только молча наблюдал за приготовлениями.

— Обасан хочет, чтобы ты снял юкату, – переводит Кагура. – Ложись в центр круга и не двигайся.

Нервозность и беспокойство, которые Тарквиний испытывал прошлым вечером, исчезли. Выражение лица мальчика умиротворенное, и он едва ли выказывает страх. Послушно встав в центр круга, он раздевается, обнажая отвратительные печати, которые скрывал всю свою недолгую жизнь. Из пяти три поблекли и стали почти незаметны, в то время как четвертая так и осталась черной. Последняя же, будто не определившись, то темнела, то снова бледнела.

Как и было велено, Тарквиний ложится на спину, его ладони обращены к потолку. Он тяжело дышит. Мико становятся на колени по периметру круга так, чтобы дотянуться до трех ближайших кукол.

Обасан берет самую красивую – ичимацу в белоснежном кимоно, с прекрасными бесцветными глазами и мягкими шелковистыми волосами цвета воронова крыла – и поднимает ее над головой Тарка. Когда пожилая женщина затягивает медленное песнопение, ритуал начинается.

Проходит час, затем другой. Обасан не замолкает, а остальные мико, склонив головы и сложив руки на груди, по-прежнему ждут и не двигаются с места.

И все же ничего не происходит.

Но к третьему часу становится очевидно, что что-то завладело храмом. Маленькие колокольчики у входа, которые приветствуют каждый порыв ветра и шепот проникающего воздуха, теперь умолкли, едва слышно позвякивая во внезапной тишине. Половицы скрипят, хотя никто не двигается. Сидящая за пределами круга Келли видит, как они прогибаются под чьим-то весом, будто на них наступает невидимая нога. Скрип окружает кукол и мико рядом с ними, словно незримый зверь выслеживал добычу.