Книга Право сильного, страница 184 – Юлия Арниева

— И еще одно. Если хоть что-нибудь покажется вам подозрительным, немедленно уезжайте. Даже если счет останется неврученным, я не стану вас упрекать. Он стоит гораздо меньше вас.

Шарлотта опустила глаза на свои расчеты, но уголки ее губ все-таки дрогнули.

— Признаться, миледи, мне еще никогда не приходилось слышать, чтобы мою ценность определяли сравнением со счетом за аренду пустоши. Но, пожалуй, это самый лестный отзыв, какой я получала.

— Тогда постарайтесь оправдать его и вернуться целой и невредимой. С вами поедет Норт. Он останется во дворе или на кухне, где сочтет удобнее, и, если возникнет хоть малейшая опасность, поможет вам уехать прежде, чем мистер Хавершем успеет позвонить в колокольчик.

— Мистер Норт, — заметила Шарлотта, — разговаривает со мной так, словно каждое слово ему приходится оплачивать из собственного жалованья.

— Именно поэтому я ему и доверяю. Он не станет болтать с прислугой, зато наверняка услышит все, о чем прислуга сочтет нужным говорить при нем.

Шарлотта рассмеялась, забрала свои расчеты и, пожелав мне доброй ночи, отправилась готовиться к поездке.

Они выехали на следующее утро, едва рассвело, и следующие четыре дня тянулись для меня бесконечно. Я старалась занять себя делами, однако те, как назло, будто сговорились обходиться без моего участия. Подрядчики, узнав о трауре, прислали соболезнования и деликатно отложили все вопросы до лучших времен. Мистер Кок ответил на мою записку двумя письмами: длинным, обстоятельным, посвященным свекле, и коротким, удивительно сердечным, в котором выразил соболезнования по поводу смерти Берит. Артур большую часть дня проводил в кабинете за бумагами, а по вечерам играл с леди Уилкс в пикет и неизменно проигрывал, хотя по тому, как сердито он сбрасывал карты, можно было заключить, что уступал он ей отнюдь не из любезности. Эдмунд занимался с учителем, гулял с Уильямом и щенком и дважды в день непременно заглядывал на кухню, чтобы убедиться, что оставленная на подоконнике ириска по-прежнему на месте.

На пятый день, ближе к вечеру, Шарлотта и Норт наконец вернулись. Я едва успела спросить, как прошла поездка, когда Шарлотта попросила позволения прежде всего рассказать обо всем по порядку, опасаясь иначе упустить что-нибудь важное.

Мы прошли в малую гостиную, куда Джейн вскоре принесла чай. Шарлотта выпила первую чашку почти залпом, что было для нее совершенно необычно, и, лишь когда Джейн наполнила ее снова, заговорила:

— Мистер Хавершем принял меня в первый же день, хотя, должна признаться, особой радости мой приезд ему не доставил. Поначалу он решил, что я привезла приглашение от его сиятельства, и весьма любезно осведомлялся о его здоровье. Но стоило мне вручить счет, как от этой любезности не осталось и следа. Он кричал, миледи. Не столько громко, сколько долго. Уверял, что пустошь все равно никому не нужна, что граф прежде никогда не требовал с него платы и что предъявлять подобные счета теперь, когда в семье такое несчастье, может лишь человек, лишенный стыда и родственных чувств.

— В его семье тоже случилось несчастье? — переспросила я.

— Да, миледи. Я как раз собиралась об этом рассказать. Старший сын мистера Хавершема очень болен. Я видела его лишь мельком, через приоткрытую дверь соседней комнаты, где он лежал на кушетке. Он страшно исхудал, лицо у него серое, а руки дрожат так сильно, что он не может удержать чашку. Потом служанка рассказала мне, что его мучают боли в животе, а после еды почти всегда тошнит. Иногда ему становится лучше, домашние уже начинают надеяться на выздоровление, но проходит несколько дней, и все повторяется. Местный доктор называет это разлитием желчи и прописал кровопускание.