Книга Нежеланная невеста, или Зимняя сказка в академии магии, страница 178 – Анна Джейн

— Какой секрет, Эштан? — спросил второй мальчик — темноволосый и высокий. Его лицо было вымазано в шоколаде.

— Большой, — ответил тот и зашептал: — У меня две мамы. Но об этом нельзя говорить. Никому не говори об этом, Даррел, понял?

Даррел озадаченно заморгал.

— Как это так? Кроме тети Риджины у тебя есть еще одна мама?

— Да, она ведьма. Настоящая.

— Но двух мам не бывает, — нахмурился Даррел.

— А вот и бывает! У меня. Теперь твоя очередь. Расскажи свой секрет, — потребовал Эштан, разламывая последнюю конфету на две части — себе и брату. Части получились не равные, и он отдал большую брату, а меньшую взял себе.

— Я не знаю, что рассказать, — вздохнул Даррел.

— У тебя, что, совсем нет секретов? — рассмеялся Эштан.

— Есть! — вспыхнул тот. — Например… Например, у меня есть невеста, вот!

— Невеста? — рассмеялся второй мальчик. — У тебя?

— Да! Настоящая! Мы с ней даже в храме были! Жрец связал наши судьбы, — явно копируя речь кого-то из взрослых, сказал Даррел.

— И кто она? — спросил Эштан, подавшись вперед.

— Белль. Только не говори никому! Это большой секрет!

— Белль? Та малявка? Которая все время ревет? — разочарованно протянул Эштан. — А я думал, это Ева.

Даррел нахмурился.

— Мама говорит, Белл будет красивая.

— Ева красивее! — воскликнул Эштан. — Я возьму ее в жены, когда вырасту. А ты сиди со своей Белль.

— Ну и буду, — надулся Даррел. — Сам сиди со своей Евой. Она дура.

Глаза Эштана вспыхнули.

— Сам дурак!

— Слизняк!

— Тупица!

Мальчишки отвернулись друг от друга, однако сердились недолго — им стало скучно, и они помирились.

— Давай играть, — предложил Даррел. — Пока нас взрослые не нашли

— Давай! Играем в прятки! Ты водишь! — заявил Эштан.

— Почему опять я?

— Потому что в прошлый раз ты меня не нашел! Значит, ты водишь снова!

— Ладно, — недовольно ответил Даррел. — Прячься. На этот раз я тебя найду, понял?!

— Закрывай глаза и считай до ста! — велел ему второй мальчик.

Даррел со вздохом закрыл глаза ладонями и принялся громко считать. Эштан радостно улыбнулся и выскочил за дверь.

— …девяносто, девяносто один, девяносто два, — громко считал Даррел. Ему очень хотелось смухлевать,  чтобы, наконец, найти Эштана, который нашел какое-то секретное место, однако не мог этого сделать. Мальчик привык делать все честно — он же принц. Ему нельзя иначе. Мама так всегда говорила. И он считал. — …девяносто девять, сто! Я иду искать!

Отняв ладони от лица, маленький принц вышел за дверь, осмотрелся и побежал по одному из коридоров Небесного дворца, пытаясь понять, куда спрятался Эштан. Опять на кухне? Или в тронном зале? В прошлый раз его нигде не было. Может быть, он какую-нибудь тайную комнату нашел? Во дворце их не счесть, наверное…

Вынырнув из-за очередного угла, мальчик неожиданно наткнулся на отца и его свиту, которая всегда сопровождала императора. Высокий, широкоплечий, статный — он производил впечатление человека сурового, и Даррел побаивался отца. С матерью он проводил много времени, а вот с отцом почти не виделся, тот вечно был занят государственными делами. Даррел не помнил, чтобы отец смеялся или хотя бы улыбался ему, приходил на ночь в спальню, чтобы пожелать спокойной ночи, или гулял вместе с ним. Зато помнил, как однажды в Сияющем балльном зале, на него, совсем еще маленького, напал злобный дядька-маг, однако гвардейцы вовремя схватили его, и разъяренный отец зарубил его, прямо там, на балу, при всех. Мать закрывала Даррелу дрожащими пальцами глаза, но он все равно видел кровь — и на полу, и на лице отца, сжимающего меч. Потом, уже в детской спальне она кричала, что отец не должен был делать это при ребенке, а он раздраженно отвечал, что будущий наследник престола с самого детства должен знать, что такое быть императором, и знать, что такое кровь и предательство. Тогда они сильно поругались, и Даррел испугался — не того, что увидел, потому как плохо осознавал в том возрасте, что такое смерть, а того, что родители с ненавистью кричат друг на друга. Испугался так, что постель оказалась мокрой, и отец, узнав об этом, раздраженно заявил, что его сын не должен быть трусом.