Книга Зимние Боги и Змеи, страница 122 – Венди Хейсс

— Довольно, — предупредила Ния рядом.

— Знаешь, что ты мне напоминаешь? — спросила я, приподняв бровь. — Пламя. Будто кожа слезает, кровь кипит от жара, но сгореть не получается. Последние двенадцать лет чувствую именно это. Горю и не сгораю.

Горячечный кошмар. Вот чем стала моя жизнь после той ночи. Я снова и снова горела в этих снах, бесконечно бежала по раскалённым углям.

— Сноу, хватит, — повторила Ния, положив руку мне на плечо и оттягивая назад. — Отец смотрит. Не доставляй ему удовольствия видеть, как тебя выводит из себя твоё же решение.

Игнорируя её, я подошла к нему ближе. Грудь пылала, сгорая от злобы.

— Смотри на меня и каждый миг напоминай себе, что я чувствую к твоему народу и к тебе.

Тело дрожало, жар выливался из каждого слова.

— Смотри внимательно, адриатиец. Смотри и увидишь, как я вершу своё возмездие.

— Мне придётся смотреть, как вы уничтожаете себя, — процедил он.

На губах появилась усмешка.

— Тогда наслаждайся.

Выбранный мной путь не оставлял выживших. Я и сама не собиралась выживать.

— Сноулин, — позвал дядя, приближаясь ко мне, и я наконец отступила от адриатийца.

— Моя милая племянница, ты наконец выглядишь хоть немного Исийордкой.

От его скользкого тона уголки моего рта презрительно дрогнули.

Он усмехнулся, рассматривая меня.

— Ты вернулась, и генерал с двумя лордами мертвы.

Я подняла бровь.

— Боишься, что очередь дойдёт до тебя? У тебя же есть глаз на такие вещи.

Ния фыркнула, а Килиан снова повернулся ко мне.

Лицо дяди ожесточилось. Рука наполовину поднялась, будто он собирался ударить меня, как в прежние времена. Воспоминание едва не успело поселиться во мне. Тело почти подчинилось ему и приготовилось принять удар.

— Ты…

Но это было всего лишь воспоминание, и оно отрастило мне новый позвоночник. Я крепко схватила его за руку. Кинжал, висевший у бедра, уже оказался в ладони и прижался к его запястью.

— Знаешь, почему я забрала только твой левый глаз? — спросила я, чуть сильнее вдавливая клинок в его плоть. — Доброе сердце Торы говорило, что людям нужно давать шанс доказать, что они изменились. Но её доброе сердце тоже мертво. Поэтому, если ты ещё раз заговоришь со мной таким тоном, я вытащу твоё сердце нить за нитью и свяжу из него повязку для второго глаза.

Он выдавил беззвучный, прерывистый смешок. Тело дрожало, но вовсе не от веселья. Я отпустила его и убрала кинжал в ножны, а он поспешил исчезнуть из поля моего яростного взгляда. Иногда меня пугало, насколько мало страха во мне осталось.

— Он ваш дядя, невоспитанная язычница, — обвинил Килиан.

Я фыркнула, снова оказавшись виновной на его предвзятой шкале добра и зла. Привыкла к подобному осуждению, но теперь захотела сломать его взгляд на меня.

— Тот самый дядя, который дважды ломал руку моей младшей сестре, избивал её шестилетнее лицо до неузнаваемости и сбрил ей волосы карманным ножом, потому что считал слишком красивой для порождения Олимпии. Да, тот самый ублюдок.

Око за око. Вот что я хотела сказать, но вместо этого выставила себя жалкой.

Его глаза чуть расширились, прежде чем он повернулся и сузил их на моём дяде. Это была самая сильная реакция, которую я видела на его лице.

— Где была ваша мать? Слуги, наставники, стража?

Я перестала ждать, что меня кто-то спасёт, задолго до того, как во мне осталось хоть что-то, что можно было спасать.