Книга Зимние Боги и Змеи, страница 161 – Венди Хейсс

Её долгие минуты молчания пугали меня, поэтому снова спросил.

— Ты уверена, что всё хорошо?

— Могло быть лучше. Мне могло бы быть теплее, я могла бы быть накормлена и находиться в компании получше, — она вздохнула и шмыгнула носом, обнимая себя. — Проклятые преисподние, лимонное пирожное с кремом. Ужасно хочу лимонное пирожное с кремом.

Она была в порядке. Но как она могла быть такой спокойной?

Она повернулась, заметила стену, которую я поднял, ткнула в неё пальцами и удивлённо моргнула, когда та оттолкнула её назад. И всё равно отказалась задавать вопросы, которые разжигал её любопытный взгляд.

Я заметил, что её волосы потемнели до мутного бордового и липли к спине.

— Ты вся в крови, — сказал я, и она дёрнулась, когда я отодвинул её длинные волосы от зияющей раны на спине.

Она оглянулась и фыркнула.

— Да, я уже начала это подозревать.

Я раздвинул края пореза, открывая рваную рану, разодравшую плоть.

— Ты ранена.

— Нет, обычно кровь просто хлещет у меня из спины.

Боги, она могла не шутить хотя бы секунду?

— Сними камзол. Дай посмотреть.

— Ты при каждом удобном случае пытаешься меня раздеть.

Тяжёлый вздох, почти стон, вырвался сам собой. Однажды весь спектр раздражения, которое она во мне вызывала, войдёт в историю.

— Это не смешно. Ни капли.

— Я застряла с тобой, так что беру любое развлечение, какое найду.

— Ты у меня почти умерла.

Она беззаботно пожала плечами.

— Благословения к порочным не приходят.

Её слова с того дня всё ещё звучали у меня в голове. Я отогнал их, прежде чем они снова затянули меня в размышления.

— Камзол. Снять, — приказал я, игнорируя её подначки.

Осторожно она наконец сняла камзол, затем белую рубашку, оставшись посреди ледяного леса в тонкой, почти прозрачной майке на бретелях.

Я обошёл её сзади, вытащил из-под камзола свою рубашку и разорвал её на полосы для повязки. Тонкий порез прошёл прямо посередине спины, разорвав прозрачную ткань. Одежда ей не помогла. Камзол был прошит магией для тепла, но плотным не был.

— Нужно, чтобы ты приспустила и это.

— Не можешь просто наложить сверху и назвать дело сделанным?

— Нет. Мне нужно очистить рану и остановить кровь, — я повернул её лицо к себе. — Мне самому тебя раздевать?

Она вырвала лицо из моих рук и тяжело выдохнула от раздражения, затем позволила бретелям упасть, открывая спину, а руками прикрыла грудь.

Я застыл не из-за уродливого вида свежего пореза, а из-за старых шрамов, тонкими линиями и рассечениями тянувшихся по всей её спине. Не удержался и провёл по ним пальцами. Она вздрогнула.

— Что? — спросила она, повернув голову, чтобы увидеть, к чему я прикоснулся. — Всё так плохо? Просто набросай снега и закончи.

— Кто сделал это с тобой? — мои пальцы скользили и огибали каждый шрам. Так много. Так много боли. Её отец? Дядя? Мердок? Мои люди? Небеса, почему? Пульс бил в ушах при каждом имени.

Она застыла, затем холодно ответила:

— Ты солдат, Килиан. Я ожидала, что шрамы тебе знакомы. Не надо так брезгливо смотреть.

— Я спросил, кто это с тобой сделал, — кто посмел причинить ей такую боль? Как…

Она наполовину повернулась ко мне, изучая моё лицо, и брови её сошлись.

— Не помню. Слишком давно. Теперь рана.

Ложь.

— Насколько давно?

Шрамы были тонкими, некоторые уже побледнели. Она должна была быть совсем юной. Слишком юной. Столько жестокости. Слишком много. Ужасающе много.