Книга Панцирная пехота, страница 2 – Денис Громов

Потом был скат под деревней, где он девять дней строил всё против человека, ищущего укрытие, а они прошли по открытому.

Потом был проход в заграждении, из которого разведка вышла живой, обойдя его закладку вплотную по левой кромке - то есть человек, который вёл, вернулся и проверил собственный проход.

А потом ему принесли русскую печатную книжечку, снятую с убитого сержанта.

Двадцать страниц. Без риторики, без обычных их лозунгов. Разделение операций между номерами расчёта. Обязательная схема поля с привязкой к постоянным ориентирам. Учебное поле, тридцать часов на человека.

И таблица в конце: две тысячи четыреста против ста девяноста.

Хальм читал её дважды и на второй раз понял главное.

Эту книжечку писал не штаб. В штабе не считают в таких единицах - в штабе считают выполнение плана. Так считает человек, который сам стоял на поле и сам писал письма матерям.

Он тогда впервые за войну испытал то, для чего у него не нашлось слова. Ближе всего было - облегчение.

Полтора года он строил против людей, которые его не видели. Они гибли, а никто из них до последней секунды не понимал, на чём именно.

А теперь на той стороне появился кто-то, кто может его "увидеть".

— Кребс, скажите мне одну вещь.

— Слушаю, господин гауптман.

— Вы когда-нибудь играли в шахматы по переписке? - поинтересовался он.

Обер-лейтенант растерялся. За пять недель гауптман Хальм заговорил с ним не по делу впервые.

— Никак нет, - растерялся тот. - У меня отец играет.

— Отвратительная игра, - поморщился Хальм и закрыл блокнот. - Ход идёт две недели. Пока он идёт, ты успеваешь передумать про своего противника всё, что можно передумать про живого человека. К тридцатому ходу ты знаешь его лучше, чем собственную жену, и при этом не знаешь, как он выглядит.

Он поднялся и отряхнул колени.

— И вот однажды приходит открытка, и по одному ходу становится ясно, что он тебя тоже читал. Всё это время.

Кребс молчал, потому что не понимал ни слова.

— Ложных не будет, - обронил Хальм, глядя на дорогу. - На этом объекте - ни одной.

— Простите, я не понял.

— Запишите себе, если вам интересно, чем я тут занимаюсь. Приманки ставят для того, чтобы противник нашёл, успокоился и доложил. Это работает против человека, который ищет, где может лежать.

Он пошёл к машине.

— А против человека, который ищет, где он сам решил, что лежать не может, приманка работает наоборот, - прибавил он через плечо. - Он найдёт четыре штуки и после этого не успокоится, а насторожится. И станет искать вдвое внимательнее. Я ему помогу, если поставлю.

Кребс поспешил следом.

— Господин гауптман, а если он всё-таки найдёт? - не отставал Кребс.

Хальм остановился у дверцы.

— Тогда двести метров дороги будут открыты на девять дней позже, - обронил он. - И это тоже результат, обер-лейтенант. Просто его никто никогда не считает.

Он сел в машину и раскрыл блокнот на коленях.

Водитель - ефрейтор Штайнер, возивший его с сорок первого и научившийся не задавать вопросов, - молча развернулся на узкой дороге в три приёма.

Хальм в это время думал не про мост.

Он думал о том, что за последние два месяца впервые за войну стал делать глупости.

Три сообщения на кирпичной кладке - это была глупость. Профессиональная, объяснимая, но глупость. Инженер, который оставляет подпись на объекте, перестаёт быть инженером и становится человеком, которому нужно, чтобы его прочли.