Книга Панцирная пехота, страница 55 – Денис Громов

Он попробовал встать.

— Луконин, ты сидеть можешь еле-еле, - напомнил я.

— Ковалёв, - он поглядел на меня снизу вверх, и голос у него сел. - Там завтра вторая волна пойдёт. Триста человек. И они пойдут по той же воде.

Я поднялся.

— Ткаченко, бери двоих и веди его наверх по сапёрному подъёму. Осторожно, у него ключица.

— Есть, сделаю.

— И скажешь Севрюку: доложить в бригаду немедленно, вне очереди. Мель на середине, песчаная, полста метров, на картах нет, привязка - от устья оврага двести метров вниз по течению.

Луконин уставился на меня.

— Ты откуда привязку взял? - не понял он.

— Ты сам сказал. Полторы версты снесло от места высадки, а высаживались вы у оврага.

Он покрутил головой.

— Считаешь, - уронил он.

— Считаю помаленьку.

— Ну считай, - заключил Луконин и позволил себя вести.

* * *

Мель на схему нанесли в ту же ночь.

Вторая волна на следующие сутки прошла западнее её на двести метров, и потерь на воде у них было втрое меньше, чем у нас.

Про это потом написали в донесении.

Про то, что мель нашёл раненый сержант из первого батальона, которого вынесло на полторы версты вниз, - не написали.

Так оно обычно и бывает.

Луконина отправили на левый берег той же ночью, с порожним понтоном.

Я его провожал.

Он сидел на носу, привалившись к борту здоровым плечом, и глядел на воду, и понтон стоял у берега минут двадцать, покамест грузили ещё троих раненых.

— Ковалёв.

— Слушаю.

— Ты глину свою тут строить будешь?

Я не сразу понял, о чём он.

— Какую глину?

— Обрыв, - он мотнул головой в сторону склона. - Ты в Карачеве строил, и вон чего вышло. Тут построишь?

— Тут не из чего. Тут вся глина уже настоящая.

Луконин помолчал.

— Тогда людей учи на настоящей, - обронил он. - Покамест стоим.

— Луконин, тут стреляют.

— Тут завсегда стреляют, - он поморщился и переменил положение. - Ты, минёр, вот чего не понимай неправильно. Я тебе не советую, я тебя прошу.

Он поглядел на меня.

— У меня из роты девятнадцать человек. Их сейчас растащат по подразделениям, потому что роты как таковой нету. И они пойдут к чужим командирам, которые про твои номера и про счёт вслух слыхом не слыхали.

— И что ты хочешь?

— Чтоб ты их за неделю прогнал по своему порядку. Всех девятнадцать.

Понтон качнуло - занесли последнего раненого.

— Прогоню, - пообещал я.

— Ты не «прогоню», ты запиши, - потребовал Луконин. - У тебя тетрадка есть, вот и запиши: девятнадцать человек. Ты, я гляжу, чего записал, то и делаешь.

Я достал тетрадь и записал при нём, при свете чужой коптилки.

Он проследил, как я пишу, и только тогда откинулся к борту.

— Вот теперь ладно.

* * *

Понтон отвалил от берега в третьем часу.

Я стоял и глядел ему вслед, покамест он не пропал в темноте, и думал о том, что этот человек за месяц не сказал мне ни одного доброго слова и что при этом он единственный, кто ходил на мои занятия каждый день.

Из девятнадцати я потом прогнал семнадцать.

Двоих не успел: их забрали в стрелковую дивизию восьмого числа, до того, как я собрал группу.

* * *

Пятого октября плацдарм стал похож на что-то «наше».

За трое суток на него переправили две стрелковые роты, батарею сорокапяток на плотах, шесть станковых пулемётов и полевую кухню, отчего впервые за неделю появился горячий приварок.

Появились и потери другого рода.