Книга Панцирная пехота, страница 64 – Денис Громов

Про третью ночь надо рассказать отдельно.

Мы работали в дивизионной сапёрной роте, на устройстве перекрытия под склад боеприпасов, и работа была тяжёлая: накат в три слоя, брёвна с левого берега, которые сперва надо было поднять по глине на средний ярус.

К двум ночи все вымотались, и работа встала сама собой.

Не по команде - просто люди сели.

Сели где стояли, привалились к брёвнам и минут двадцать никто не двигался, и никто их не гнал, потому что гнать было бесполезно.

Данилов сел рядом со мной и вытянул ноги.

— Ковалёв, я вот чего не пойму.

— ЧТо

— Их же никто не заставляет, - он показал ладонью на сидящих. - Приказа на трёхслойный накат нету. Есть норма - один слой. Они могли бы в один и лечь спать.

— Могли бы, - не стал спорить я.

— Так почему кладут три?

Я поглядел на людей у брёвен.

— Потому что у них в октябре двадцать три человека убило, - ответил я. - Не в бригаде - у них тут, на этом клочке. Они их сами вытаскивали.

Данилов помолчал.

— То есть их научила не бумага.

— Не бумага, - подтвердил я.

— А что тогда их научило?

— Двадцать три человека, товарищ старший лейтенант.

Он долго молчал, глядя в темноту.

— Ковалёв, я вам сейчас скажу одну вещь, - произнес он и тяжело вздохнул.

Я на его слова молча кивнул.

— Я до войны географию преподавал, - он потёр забинтованные ладони. - Двенадцать лет. И у меня была самая большая беда: дети не запоминают то, чего не потрогали.

Он поглядел на меня.

— Я им про горы рассказываю, а они не понимают, потому что гор не видели. Я им карту рисую - они запоминают карту, а не гору.

— И как вы это решали? - поинтересовался я.

— Никак не решал, - признал Данилов. - Возил их два раза на карьер, показывал разрез. Больше не разрешали, потому что не по программе.

Он усмехнулся невесело.

— А тут, знаете, чего смешно? Тут та же самая беда, только цена другая.

Я сидел и слушал этого обстоятельного занудного человека и понимал, что он мне только что объяснил, зачем нужны учебные поля, - лучше, чем я объяснял это сам себе четыре месяца.

— Товарищ старший лейтенант.

— Что?

— Вы это в справку впишите.

— Про детей и про карьер? - не понял он.

— Про то, что человек не запоминает того, чего не потрогал, - ответил я. - Только напишите казённым языком, а то не поймут.

Данилов подумал.

И вписал.

В окончательном тексте это выглядело так: «Практическое ознакомление личного состава с грунтом и конструкциями на макетах даёт результат, недостижимый при инструктаже и разборе схем».

Одна строчка вместо всего разговора.

Так оно с бумагами и бывает.

* * *

Двадцать восьмого октября мы с Даниловым сдали первую справку.

Восемь страниц, отпечатанных Лаптевым на трофейной машинке с шестью русскими литерами.

Первый раздел - про накат. С цифрами: сколько человек погибло в блиндажах с однослойным накатом и сколько в блиндажах с трёхслойным, за две недели, по трём батальонам.

Цифры были неопровержимые: двадцать три против четырёх.

Второй раздел - про формуляры. Про то, что на плацдарме их не ведёт никто, потому что бумаги нет, и что три человека погибли на собственном поле, поставленном девятнадцать дней назад.

Третий - про подъёмы. Наши семь уступов и наклонные колья.

А четвёртым я вписал то, чего Данилов не хотел.

— Ковалёв, это не наше дело, - отрезал Данилов.