Книга Крот Курской дуги, страница 114 – Денис Громов

Когда мы вышли, к нам подошла женщина лет сорока — старшая у них, судя по всему.

— Кончили, сынки?

— Кончили, мать. Заводите людей, только детей покамест на второй этаж не пускайте, там мусор.

Она постояла.

— А чего там было-то?

— Две штуки. Одну в подвале, одну в трубе.

Женщина поглядела на дом.

— В трубе, — повторила она. — А мы вчера её топить хотели. Дров не было, так и не затопили.

Она сказала это ровным голосом, без всякого выражения.

Потом повернулась и пошла к своим.

А через минуту вернулась и сунула мне в руку что-то тёплое, завёрнутое в тряпицу.

— Возьмите.

— Не надо, мать.

— Возьмите, — велела она. — Мне вам больше нечего.

Там была варёная картошка. Три штуки, ещё горячие.

Я их отдал Прохорову, а Прохоров разделил на всех, и каждому вышло по кусочку.

* * *

Взвод я принял первого августа.

Двадцать шесть человек — вдвое больше, чем отделение, и это оказалось совсем другое дело.

Отделением можно командовать голосом. Ты их всех видишь, ты со всеми в трёх шагах, и ежели кто делает не так — ты подходишь и правишь

А взвод не видно.

Взвод растянут на четыреста метров, и половину времени ты не знаешь, что там делается на правом фланге.

Первые три дня я мучился и пытался всюду успеть.

На четвёртый ко мне подошёл Панкратов.

— Ковалёв.

— Слушаю, Ерофей Ильич.

— Ты чего бегаешь?

— Проверяю.

— Ага, — обронил старшина. — И как, успеваешь?

— Не успеваю.

— И не успеешь, — он сел на ящик. — Ты, брат, взвод глазами не охватишь. Тут не глядеть надо, а другое.

— Что другое?

— А ты у себя в бумаге чего писал? — Панкратов поглядел на меня искоса. — Каждый номер делает своё и не делает чужого. Помнишь?

— Помню.

— Ну так и командиров у тебя три, — он загнул пальцы. — Гурьев, Прокудин и Митрохин из третьего. Вот ты им и дай по отделению и не лезь.

— А ежели они не так сделают?

— А ежели они не так сделают, — обронил старшина. — То это твоя вина, а не ихняя. Потому что ты их не выучил.

Он поднялся.

— Ты, Петя, теперь не работаешь. Ты теперь отвечаешь. Это, брат, разные ремёсла, и второму труднее выучиться.

Я поступил так, как он сказал и с пятого августа перестал бегать, а стал делать другое. Каждое утро я работал с командирами отделений. Примерно по полчаса. А ещё каждый вечер полчаса с ними же, где мы разбирали, что вышло, что не вышло, где встали.

Через неделю взвод пошёл ровнее, чем шло отделение.

А ещё через неделю я поймал себя на том, что впервые за всё лето не знаю, где именно в эту минуту находятся мои люди.

И что мне от этого не страшно.

* * *

Северцев приехал в Орёл двадцать восьмого августа.

Приехал сам, без вызова, и нашёл меня во дворе разбитой типографии, где мы в тот день работали.

— Ковалёв. Отойдём.

Мы отошли.

Он был серый. Небритый — второй раз за всё время, что я его знал.

— Читайте.

Он протянул мне лист.

Машинопись, штабная бумага, аккуратный текст посередине.

«Двадцать шестого августа с. г. в г. Орёл по улице [название] произошёл взрыв в здании, занятом под общежитие рабочих железнодорожного узла. Здание разрушено полностью. Погибших — четырнадцать, раненых — двадцать три.

Здание было проверено сапёрным подразделением 14 августа с. г., признано безопасным, о чём составлен акт».

Я дочитал.

Потом прочёл ещё раз.

— Двенадцать суток, — обронил я.