Книга Крот Курской дуги, страница 117 – Денис Громов

Я взял книжечку.

И весь тот вечер её листал, хотя не понимал ни слова, — просто глядел на схемы.

А потом, уже в сентябре, отдал Прохорову, чтоб он выпросил в отделе перевод.

* * *

Приказ пришёл третьего сентября.

Зотов зачитал его сам, у себя, без построения.

«…откомандировать в распоряжение командира формируемой штурмовой инженерно-сапёрной бригады…»

Он сложил бумагу и поглядел на меня.

— Ну вот, — произнес он. — Дослужился.

— Товарищ майор.

— Молчи. Я тебе сейчас скажу, а ты слушай.

Он встал.

— Ты пришёл ко мне в мае. В мае у меня было двести восемьдесят человек. За июнь я похоронил тридцать. За июль — двадцать три, из них девятнадцать за пять дней боёв, это война, это я не считаю.

Он прошёлся по избе.

— За август — четверых.

Он остановился.

— Четверых, Ковалёв. При том, что мы шли вперёд, снимали чужое и работали больше, чем в июне.

Он протянул руку.

— Спасибо, — произнес он и мы обменялись крепким рукопожатием.

* * *

Взвод я сдал Гурьеву.

Сдавали мы его вечером второго сентября, и это заняло часа четыре, потому что кроме людей я сдавал ему бумаги.

Сорок один формуляр за август. Тетрадь Прохорова, переписанную набело. Список учебных полей с описанием, как что заложено. И отдельно — список зданий в Орле, которые мы проверили, с указанием даты проверки.

— Иваныч, вот это самое главное.

— Список зданий?

— Даты.

Гурьев поглядел на лист.

— Ковалёв, ты чего от меня хочешь?

— Через месяц пройти их заново.

— Дык мы ж их проверили!

— Иваныч, — я сел напротив. — Двадцать шестого августа взорвался дом, который проверили четырнадцатого. Двенадцать суток.

Он помолчал.

— И чего, теперь всё лето ходить по одним и тем же?

— Всю зиму.

— А ежели ничего не найдём?

— Значит, ничего не найдём, — произнес я. — И это будет самая лучшая работа, какую ты в жизни сделаешь. Просто её никто не заметит.

Гурьев поскрёб щетину.

— Складно, — заключил он. — Ты, Ковалёв, поганую привычку завёл: всё у тебя выходит так, что не поспоришь.

Он взял список и убрал за пазуху.

— Ладно. Буду ходить, — произнес он и тяжело вздохнул.

* * *

Прощался я два дня.

С Прокудиным вышло коротко.

Он обнял меня, ткнулся усами в щёку и выговорил:

— Ну, товарищ старший сержант.

А потом полез за пазуху и достал ту самую коробку — учебную, пустую, которую он в июне выкопал из кострища и с тех пор таскал в вещмешке.

— Возьмите.

— Иван Гаврилыч, ты чего? Ты ж её домой хотел.

— Домой я другую возьму, — ответил он. — Я себе ещё выкопаю, у меня их теперь двадцать штук в карьере лежит, я их наизусть знаю.

Он сунул её мне в руки.

— А эту вы возьмите. Вы её на новом месте положите куда-нибудь в песок и людей поучите. Только под кострище кладите, слышите? Обязательно под кострище.

— Почему под кострище?

— А потому, — заключил печник. — Что туда никто не полезет. И покамест человек туда не полезет — он не сапёр, а так, с щупом ходит.

И заплакал. А затем просто ушёл, не оглядываясь.

Тагир Юсупов пожал мне руку и обронил:

— Хорошо, будет сделано.

Больше ничего.

А через час вернулся и сунул мне в вещмешок кусок сала, завёрнутый в чистую тряпицу — где он его взял, я так и не выяснил.

Прохоров уезжал раньше меня.

Его затребовал Северцев — к себе в отдел, на должность чертёжника с перспективой направления на курсы.