Книга Крот Курской дуги, страница 48 – Денис Громов

— А про что?

— Не знаю, — признался Крутов. — Про нас, наверное. Про то, как у нас всё устроено. Идите.

* * *

Сперва был приказ по батальону.

Зачитывали на опушке, повзводно. Бабичев читал с листа, спотыкаясь на канцелярских оборотах и один раз перечитав строчку заново, потому что сбился.

Смысл сводился к трём вещам.

Дорога через хутор открыта, задача выполнена.

За проявленную инициативу личному составу группы старшины Панкратова объявлена благодарность.

Красноармеец Ковалёв П. Н. назначается командиром второго отделения первого взвода.

Я стоял в строю и ждал, что внутри что-нибудь ёкнет.

Не ёкнуло.

Зато ёкнуло у Гриши. Он стоял справа от меня и, когда прочли мою фамилию, дёрнулся всем телом и зашипел:

— Петь! Петь, это ж тебя!

— Тише ты.

— Дык тебя же!

— Соловьёв, — обронил Панкратов из-за строя, не поворачивая головы. — Ты в строю или на базаре?

Про медаль, представление на которую Бабичев подписал в тот же день, я узнал только через месяц, при обстоятельствах, когда мне было сильно не до неё.

После построения ко мне подошёл Хлыстов.

Подошёл боком, глядя в сторону, и с полминуты молчал.

— Ну, — выговорил он наконец. — Товарищ командир отделения.

— Издеваешься?

— Не-а, — он потоптался. — Я тебе вот чего сказать хотел. Я тебе не подчинён, я в первом отделении. Но ежели чего надо будет — ты говори, не стесняйся.

— Спасибо, Витя.

— Не за что, — он полез было за кисетом, передумал и сунул руку обратно. — Слышь, Ковалёв.

— Ну?

— А ты правда не помнишь ничего?

Я посмотрел на него.

— Правда.

— И меня не помнил, когда я тебя тогда…

— Не помнил.

— Ну и слава богу, — заключил Витюха с явным облегчением и ушёл.

* * *

Отделение построили за землянкой.

Шесть человек пополнения плюс Гриша, которого Панкратов перевёл ко мне безо всяких разговоров. Просто поставил в строй, и всё.

Я прошёл вдоль.

Первый — лет сорока пяти, коренастый, с обвисшими книзу усами и руками как лопаты. Он не стал ждать, пока спросят.

— Прокудин Иван Гаврилыч, — представился он сам. — До войны печник. Печи клал, товарищ командир отделения. Двадцать восемь лет клал, ежели с ученичества считать. И русские клал, и голландки, и одну шведку в тридцать девятом сложил, у агронома. Вот та мне до сих снится, до того ладная вышла.

— Хорошо, Иван Гаврилыч.

— Хорошо-то хорошо, — вздохнул он. — Да что ж хорошего.

Второй был Тагир Юсупов.

Огромный. На голову выше меня и раза в полтора шире, с шеей как у быка и с ладонями, в которых котелок терялся.

— Откуда родом?

Тагир подумал секунд пять.

— Далеко, — обронил он.

Больше я неделю от него ничего не слышал.

Третий — Мишка Прохоров, лет восемнадцати, из Курска, в очках с дужкой, примотанной проволокой, точно как у Северцева. Смотрел на всё сразу с ужасом и с жадным любопытством.

— Десять классов, — доложил он и покраснел, будто в чём признался.

Четвёртый, пятый и шестой — три мужика из-под Ливен: Степан, Фрол и Кузьма.

Все трое из одной деревни, все трое сорок второго года призыва, все трое до вчерашнего дня служившие в обозе.

— Кто из вас мину видел?

Молчание.

— Кто щуп в руках держал?

Молчание.

Прокудин кашлянул в кулак.

— Товарищ командир отделения, дозвольте сказать.

— Говори.

— Нам в обозе объявили так: сапёрам людей не хватает, отберите шестерых, которые покрепче. Ну и отобрали. А чего к чему — не объясняли. Старшина ихний сказал: там всё одно научат.