Книга Крот Курской дуги, страница 98 – Денис Громов

— Так зачем?

Он застегнул карман, поправил ремень и ответил не сразу.

— Ковалёв, я вам скажу одну вещь, а вы её никому не повторяйте.

— Слушаю.

— Я эту бумагу прочитал. Всю, вместе с восьмой и девятой страницей.

Он помолчал.

— У меня за июнь-июль по батальону тридцать девять донесений о безвозвратных. Тридцать девять фамилий. Я их сам писал, от руки, у меня машинки нет.

Он поглядел куда-то мимо меня, в темноту.

— Из тридцати девяти, — продолжал он. — По донесениям выходит, что от огня противника — одиннадцать. Остальные двадцать восемь — «при производстве работ».

Он перевёл взгляд на меня.

— Двадцать восемь, Ковалёв. Вы эту цифру два дня считали и вывели её на бумагу. А она у меня в сейфе лежала с первого числа, и я на неё каждый день глядел, и мне в голову не пришло, что из неё можно что-нибудь сделать.

Он поправил фуражку.

— Вот поэтому и отнесу. Из корысти. Чтоб больше от руки не переписывать.

— Товарищ старший лейтенант.

— Что?

— А ежели её всё-таки положат в дело? Как объяснение по факту потерь, как Зотов говорит?

Крутов застегнул шинель.

— Положат, — согласился он. — Скорее всего, положат. Я вам, Ковалёв, шансов много не дам.

— Тогда зачем нести?

— А затем, что бумага в деле — это не то же, что бумага в кармане, — он поглядел на меня. — Бумага в кармане мертвая. А бумага в деле лежит и ждёт.

— Чего ждёт?

— Человека, — обронил особист. — Который её найдёт и которому она понадобится. Может, через месяц. Может, через год.

Он поправил фуражку.

— У меня в сейфе, Ковалёв, за два года набралось таких бумаг штук сорок. И из них две выстрелили. Одна через полгода, вторая через год с лишним.

— А остальные тридцать восемь?

— А остальные лежат.

Он повернулся уходить.

И, уже отойдя шагов на пять, остановился.

— Ковалёв.

— Я.

Он стоял ко мне вполоборота, и лица я в темноте не видел.

— Я в июне запрос послал. В Елец. В горвоенкомат и в райотдел.

У меня в груди стало очень тихо.

— Обычная проверка, — обронил Крутов. — Я их на всех новых посылаю, это не про вас лично.

— Понимаю.

— Ответ пришёл вчера утром. С той же почтой, что и ваше письмо в Курскую область.

— Ответ пришёл вчера утром, — повторил Крутов. — С той же почтой, что и ваше письмо в Курскую область.

Он повернулся ко мне и сделал два шага обратно.

Я стоял и не двигался.

Странно, но страшно мне не было.

Я потом много раз это вспоминал и не мог объяснить. Наверное, потому, что я к тому моменту уже пятый день жил с восемью сантиметрами вместо четырёх, и на этом фоне всё остальное было не так важно.

— Слушаю.

Крутов достал из планшета конверт. Не тот свёрток, что я ему отдал — другой, поменьше и с треугольным штемпелем.

— Ковалёв Пётр Никифорович, — прочёл он. — Тысяча девятьсот двадцать четвёртого года рождения. Село Каменка Елецкого района. Мать — Ковалёва Мария Тимофеевна, сорока двух лет, колхозница. Сестра — Анна, пятнадцати лет. Отец погиб в сентябре сорок первого под Ельней.

Он поднял глаза.

— Всё сходится.

Я молчал.

— Абсолютно всё, — продолжал Крутов. — Год, месяц, деревня, семья, призыв, номер команды, дата отправки в запасной полк. Ни одного расхождения.

— Значит, всё в порядке.

— Нет, — обронил он.

Он вытащил из конверта сложенный вчетверо листок.

— Тут вот ещё что было. Кроме справки. Военкомат по своей инициативе приложил характеристику из школы — так иногда делают, когда запрос идёт по линии проверки.