Книга Песня смерти, страница 47 – Денис Громов

Познакомлюсь с ним. Налажу контакт. А там, глядишь и согласиться старичок меня чему-нибудь подучить. Хоть бы и фехтованию.

Занятый своими мыслями я и не заметил, как мы прикатили к назначенному месту. Реальность разочаровала. Одиноко стоящее на отшибе деревни поместье вызывало тоску и уныние. Ни хозпостроек, ни людей. Сам дом выглядел хуже, чем то пепелище, что осталось от мое собственной усадьбы после пожара.

Остановились. Филька изобразил независимый вид, мол, по твоим делам приехали, сам и разбирайся. Я здесь так, проездом.

Ладно. Десантировался на землю. Упругим шагом направился к дому. Старое, покосившееся от времени крыльцо давало знать, что на него лучше лишний раз не ступать. Я и не стал.

Прочистив горло, крикнул:

— Эй, хозяин! Есть кто дома?

Никого. Тишина. Гробовая. Может он и помер давно этот дед? Зря, короче, приехал.

Покричал еще немного и двинулся к пролетке. Сделал пару шагов и в ухе зазвенела та самая песня. Вслушиваться не стал, а чисто на рефлексах сделал перекат в сторону. Да такой, что просто загляденье — костюм не помял и не испачкал. А мимо меня тем временем пронеслось что-то отдаленно похожее на молнию. Только сиреневое.

Я встал на ноги приготовился к бою.

Следующий сиреневый сгусток я уже увидел глазами. Поэтому песню слушать не стал, а полуприсядью ушел в сторону. Глянул на крыльцо — дед стоит! Старый как тот пенек, только что труха не сыпется, а гляди ж ты, молниями какими-то кидается.

— Степан Никанорович, остановитесь! Я пришел с миром!

Ответом мне была еще одна молния. Но уже послабее. Все, быстро же выдохся старичок.

Пригнувшись, зигзагами бросился к крыльцу. Увернулся еще от одной молнии и оказался нос к носу с тем самым стариканом. Тот понял, что магия ему уже не поможет и схватился за шпагу. Острый кончик данный железки свистнул у меня над головой и я, пользуясь медлительностью старика, поднырнул под его руку и двумя своими заблокировал ему возможность размахивать оружием.

— Аааа, кащеево племя! — Раненым зверем заорал старик и в свободной от шпаги руке появился тонкий стилет, которым он попытался меня довольно проворно ткнуть. Я вновь увернулся и на рефлексах прописал деду с локтя в челюсть.

Полковник Никифоров почти беззвучно упал на гнилые доски крыльца и затих.

— Все, отжил свое. — Резюмировал Филька, каким-то образом оказавшись рядом со мной. — Давай, эта, дом пока ограбим? Чего добру пропадать?

— Я тебе ограблю! — Пригрозил я и склонился над стариком. Поверил, жилка на шее бьется. Хорошо, что успел немного удар придержать. А то бы дедуля уже в райские сады входил. Или куда тут у них после смерти попадают?

Оттащили Никифорова в дом. Положили на кушетку в гостиной. Мда, а дом не так плох внутри как снаружи: все покрыто пылью и паутиной, но вещи тут добротные — мебель, картины, предметы утвари. У Фильки глаза загорелись, но я, на всякий случай, показал ему кулак. В профилактических целях, естественно.

Нашли на кухне какую-то водичку. Сбрызнули на лицо старика. Водичкой. Он начал потихоньку приходить в себя.

— Ох, Перун-Громовержец. — Запричитал дед, ощупывая своей сухой рукой острый подбородок. — Выродки! Пошто не убили?

— Степан Никанорович, вы наверное ошиблись. Ни кто вас убивать не собирался. Я сосед ваш, Олег Георгиевич Беляев. Помните про такого?