Книга Песня смерти, страница 48 – Денис Громов

— Белок, ты что ли? — Вытаращился дед. Ну вот, еще одно прозвище. Хорошо, хоть не желток.

— Так вы меня помните?

— Конечно, помню! Мы ж с тобой еще на Наполеона вместе ходили!

— Уууу. — Протянул я и украдкой показал Фильке палец у виска. Даже здесь столько не живут. Дед, похоже, окончательно флягой засвистел.

— Да шучу я! — Заорал вдруг дед и хрипло рассмеялся. — А я думал тебя давно прибили или ты сам от нагрузок помер. Ха-ха. Это ж я тебе протекцию составлял! Если бы не твоя матушка, (кстати, как там она?), я бы ни в жизнь такого доходягу для службы не рекомендовал. А ты чего здесь делаешь?

— Познакомиться приехал. Снова. Мне в армии контузия прилетела. Ничего из прошлой жизни не помню. Вот меня домой и отправили. — Соврал я.

— Но ты хоть первое звание получить успел? — Начал допытываться Никанорыч.

— Корнет от кавалерии. — Припомнил я.

— «Корнет от кавалерии»! — Передразнил меня дед. — Тьфу! Ты хоть за это время магию подтянул? А фехтование?

Когда я ему признался, что вдруг разучился даже тому немногому, что имел, дед вскочил с кушетки и дико тараща глаза принялся бегать по комнате и орать матом. Причем, орал он не просто так. Слыхал я еще в том мире про Большой, Малый и Петровский загибы, но Никанорыч их всех переплюнул. Разом. Даже Филька, слушая причудливую вязь матерных слов, перетекающих из одного предложения в другое, уважительно крякнул.

Минут черед десять дед окончательно выдохся и повалился на кушетку. Затих. Я подумал было, что дедуля на этот раз точно того, но он просто прикрыл глаза и тяжело задышал.

— Не все так плохо. — Неожиданно обрадовал я его. — У меня на днях открылся родовой дар. Какой-то там крик или рык.

— Врешь! — Старик приподнялся на кушетке. — Пошли на крыльцо. Покажешь. На мне. Если удастся меня пошатнуть, любую просьбу твою выполню!

Я сначала хотел отказаться, но потом быстро передумал. Даже если дед мне не сможет помочь напрямую, вон какой старый, того гляди и развалится при очередном шаге, то со связями у него полный порядок. А вдруг удастся восстановиться на службе?

— Пошли. — Пригласил я деда и пошел на крыльцо. Сзади пристроился довольно хихикающий Филька. Шоу ему захотелось. Сейчас будет тебе шоу.

Вышли на скрипучее крыльцо. Следом, щурясь от яркого солнечного света выполз дед, противно шаркая ногами. Встал передо мной, впалую грудь выпятил, мол, давай, херачь.

Мне очень хотелось продемонстрировать деду мои способности, но было как-то жалко убивать его после знакомства.

— Филька!

— Чего, барин?

— Принеси-ка мне вон тот камень! — Я показал на булыжник метрах в тридцати от дома. Здоровый такой. Увесистый.

— А зачем?

Вместо ответа я посмотрел на него так, что задавать какие-либо еще вопросы у него желание мигом пропало. С сожалением вздохнув, что я буду показывать свой крик на камне, а не на дедуле, он поплелся выполнять приказание.

Дед тоже не понял, зачем мне камень и выжидательно уставился на меня. А я же, когда оборотню оставалось до камня всего половина пути, вдруг окликнул его:

— Филька!

— А? — Повернулся он.

— РААА! — Гаркнул я вполсилы и оборотня ветром сдуло как раз до того самого булыжника.

Дед аж присел от неожиданности. А потом с радостными криками принялся меня обнимать.

Филька же, молча поднялся из дорожной пыли, демонстративно отряхнулся и с независимым видом поплелся к пролетке. Типа, обиделся. Ну-ну, нечего было над дедом злорадствовать. Вечером объясню ему степень его заблуждений. Ну и извинюсь, конечно.