Книга Энциклопедия Человеческого Д***изма. Без согласования, страница 106 – Вадим Мартовский

Алексей закрыл глаза.

В «Контуре» делали почти то же самое, только без грубого слова. Система брала обрывок человека — жалобу, паузу, повторённую тему, нервный комментарий — и назначала ему значение. Алексей брал обрывок человека — самоуверенную фразу, раздражающий поступок, нелепую привычку — и назначал ему тип.

Разница была. Его энциклопедия не решала, кого ограничить, кому не доверять, кого передать в список. Но разница не означала, что он всегда оставался невиновен.

Он открыл статью «Долбоеб исторический».

Она была написана после разговора с Борисом Михайловичем и оказалась хуже, чем он помнил. Там было много красивой злости на людей, которые утверждают, что «всегда так было», чтобы не менять ничего сейчас. Алексей перечитал и вырезал целый абзац, где слишком явно наслаждался тем, как легко уничтожил невидимого оппонента.

Потом перешёл к «Переименовательному».

Там осталась фраза: «Долбоеб переименовательный не убирает мусор. Он меняет слово “мусор” на “локальное накопление твёрдых обстоятельств” и чувствует, что сделал для города почти всё».

Алексей усмехнулся.

Фразу он оставил.

Но ниже дописал:

Иногда он делает это не потому, что хочет обмануть. Иногда потому, что боится: если назвать мусор мусором, придётся признать, что кто-то должен его убрать. И что этим кем-то, возможно, окажется он.

Это уже было ближе к правде. И потому хуже переносилось.

Телефон завибрировал.

Сообщение от Лидии.

«Алексей Сергеевич, добрый день. Вам открыт доступ к разделу корпоративного портала для загрузки финального сборника. Просьба разместить согласованную редакцию до конца дня. Сообщите после публикации».

Следом, через минуту, пришло сообщение от Егора:

«Ты видел, как нас назвали в благодарностях? Я теперь консультант по устойчивости. Устойчиво лежу лицом в подушку».

Алексей написал:

«Видел».

Егор ответил:

«Не вздумай ничего делать».

Алексей посмотрел на экран.

Потом написал:

«Что именно?»

Ответ пришёл сразу:

«Вот это и настораживает».

Он не стал отвечать.

Вместо этого продолжил редактировать.

День прошёл в странной, почти домашней тишине. Вика возвращалась ненадолго, собирала документы, искала зарядку, спросила, ел ли он. Алексей сказал, что нет.

— Ты хочешь, чтобы я приготовила?

— Нет. Я сам.

Она посмотрела на него с подозрением.

— Что случилось?

— Ничего. Просто я могу сделать себе яйца.

— Это заявление лучше зафиксировать. Потом никто не поверит.

Он улыбнулся.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Он приготовил яйца. Пережарил одно. Вика ничего не сказала, только положила его себе на тарелку.

После её ухода Алексей вернулся к файлу.

К вечеру в нём стало меньше хлёстких фраз. Но текст не сделался добрее в банальном смысле. Грубое слово осталось. Оно было нужно не как дубинка, а как аварийный выход из языка, который слишком быстро умеет превращать подлость в «дефицит процедуры».

Он создал титульную страницу.

Сначала написал:

Энциклопедия человеческого долбое*изма.

Посмотрел.

Добавил ниже:

Без согласования.

Потом подумал и поставил точку.

Это не было победным названием. Оно не означало, что Алексей наконец сказал всю правду и получил право никого не слушать.

Скорее наоборот.

Он больше не хотел согласовывать текст до тех пор, пока из него исчезнут люди. Но и не хотел писать так, будто понял людей окончательно.