Книга Энциклопедия Человеческого Д***изма. Без согласования, страница 99 – Вадим Мартовский

Алексей вошёл через рамку.

— Вы уже здесь? — спросил он.

— Подрабатываю, — ответил Борис Михайлович. — Год до пенсии. В архиве, видимо, решили, что мне полезно сменить профиль деятельности.

— Это… надолго?

— Смена — двенадцать часов. Остальное пока неизвестно.

Алексей не нашёл слов.

Борис Михайлович протянул ему журнал.

— Распишитесь.

— Я не к вам.

— В здание заходите?

— Да.

— Тогда распишитесь. Система любит, когда её замечают.

Алексей взял ручку.

В графе «цель посещения» он написал: «По работе».

Борис Михайлович посмотрел, ничего не сказал и нажал кнопку турникета.

Сзади раздался голос Егора:

— Лёша.

Алексей обернулся.

Егор стоял у входа, засунув руки в карманы.

— Пойдём вечером на встречу, — сказал он.

— Какую встречу?

— Тех, чьи истории попали в «Контур». Несколько человек собрались поговорить. Без журналистов. Без института.

— И зачем я там?

— Потому что ты был внутри.

Алексей посмотрел на Бориса Михайловича за стеклом. Тот уже записывал в журнал следующего посетителя.

— Я не знаю, что им говорить.

— Отлично, — сказал Егор. — Тогда, может, впервые послушаешь.

Он помолчал и добавил:

— Без ноута. И без блокнота.

Глава 22. Без записей

НИИ: «Практики реабилитации субъектной автономии».

Алексей: без определения.

Егор выбрал место, которое называлось «Кофейня при библиотеке», хотя библиотека закрывалась в семь, кофе там варили до восьми, а после восьми помещение существовало исключительно по договорённости с женщиной за стойкой, у которой был ключ от служебного входа и мнение обо всём на свете.

— Тут тихо, — сказал Егор.

— Это потому, что никто не приходит сюда добровольно, — ответил Алексей.

— Идеальное место для разговора о гражданской активности.

Они сидели за длинным столом у окна. За стеклом тянулся мокрый вечер: машины медленно тащились по улице, фонари отражались в лужах, на остановке человек в жёлтой куртке стоял, уткнувшись в телефон, с тем выражением лица, которое бывает у людей, проверяющих, не отменили ли их жизнь вместе с автобусом.

Алексей пришёл без ноутбука.

Блокнот он сначала взял, потом оставил в коридоре на тумбочке. Уже выходя из квартиры, вернулся за ним. Потом снова положил на тумбочку.

Это было нелепо. Блокнот не являлся оружием, не был служебным носителем, не передавал данные наружу. Обычная тетрадь в чёрной обложке. Но Алексей знал, что стоит ему открыть её на столе, как внутри начнётся привычная работа: чужая интонация превратится в формулировку, боль — в пример, нелепая фраза — в удачный заголовок.

Он умел слушать так, что человеку становилось неприятно.

Не потому, что Алексей был невнимателен. Наоборот. Он запоминал подробности: как собеседник держал чашку, где запнулся, что сказал вместо того, что хотел сказать. Потом из этих подробностей получался текст. Хороший. Иногда смешной. Иногда даже точный.

Но человеку редко становилось легче от того, что его точно описали.

— Ты чего завис? — спросил Егор.

— Думаю, зачем я здесь.

— Чтобы не сидеть дома и не писать «долбоеб коллективный».

— Я бы так не назвал.

— Конечно. Ты бы сначала сделал классификацию: коллективный, псевдоколлективный, коллективно-обусловленный. Потом решил, что термин стигматизирует коллектив.

Алексей посмотрел на него.

— Ты сегодня особенно заботливый.